Назад
Работа с посттравматическим состоянием. Клинический разбор

терапия травмы

Мой интерес к работе с психической травмой в большей степени локализован в области  терапии посттравматического расстройства, то есть такого состояния, которое возникает в результате плохо прожитого травматического опыта. В данной статье описаны некоторые общие соображения по поводу терапии подобных состояний, выведенные через исследование клинического случая.

Этиологически посттравматическое расстройство занимает срединное положение между острой травмой, полной затопляющих, недифференцированных аффектов и психическим истощением, оператуарным состоянием, при котором клиент отделяется от своих влечений. Поэтому симптомами посттравматического расстройства являются: потеря базовой безопасности как реакция на столкновение с невозможной ситуацией, угрожающей потерей целостности Я; фоновая тревога и недифференцированное соматическое напряжение; токсические эмоции в виде стыда и сниженной самооценки; склонность к навязчивому повторению как шанс прожить этот опыт по другому.

Задачей в работе с ПТР является получение доступа к диссоциированным переживаниям в безопасной атмосфере терапевтических отношений и ассимиляция травматического опыта в более широком контексте ассоциативных связей. Для того, чтобы вытесненные аффекты могли занять свое место в опыте, их необходимо прожить. Интеграция осуществляется благодаря работе переживания, которая включает целостное соединение аффективных, сенсорных и когнитивных компонентов. При выраженной травме ПТР является важной остановкой на пути к психической смерти и предохранением психики от распада за счет сохранения редуцированной, но тем не менее целостности. Это пауза, которая предполагает усилия по поиску ресурсов для ассимиляции и более полной интеграции.

Если рассматривать ПТР как результат блокировки переживания аффектов, тогда важным в работе становится обнаружение терапевта как Другого, который способен утешить. В работе клиент как бы одалживает у терапевта временно выключенную способность к самоутешению. Травмирование всегда происходит в одиночестве и тогда выходом из травмы становится перспектива диалога и разделения аффектов с кем-то.

В ПТР клиент присутствует в виде рассказа, который ни к кому не адресован. Он рассказывает историю, которая не наполнена аффектами и поэтому в ней невозможно обнаружить самого клиента. Складывается ощущение, что он предлагает повествование о третьем персонаже. Совершенно непонятным остается то, какие ощущения и переживания могут быть у того, кто помещен в этот нарратив. Клиент смотрит на свою жизнь как бы со стороны.

Если мы попробуем обнаружить клиента, то на его месте мы встретим человека, лишенного интереса к самому себе. Интенсивная базовая тревога не позволяет обращать внимание на сферы жизни, выходящие за пределы условий биологического выживания. Возможно, что ресурсом для пробуждения интереса к себе и является способность адресовать свою историю Другому.

Однажды на прием обратился молодой человек 39 лет, страдающий психосоматическим расстройством в виде кардиалгий и головокружения. Указанные расстройства появились у него около 3-х лет назад после того, как его супруга, без объявления войны, ушла к другому человеку. В этом случае мы можем рассматривать в качестве травмы  нарушение в структуре значимых отношений, которое угрожает целостному представлению о себе и означает капитуляцию перед неизбежной ситуацией. Известно, что расставание произошло очень быстро, без выяснения отношения, таким образом травмирующее событие оказалось внезапным и неассимилированным. Со слов клиента он старательно избегал провления негативных эмоций, поскольку не хотел показывать окружающим своей печали, и поэтому негативная эмоциональная симптоматика быстро проявилась в виде позитивной соматической.

С аналитической точки зрения можно рассматривать данные партнерские отношения как эмоционально зависимые, с плохо простроенными границами между партнерами, таким образом, что разрыв этой связи прошел не по границе двух субъективностей, а через вторжение в личное пространство клиента. Таким образом, потеря объекта привязанности воспринималась как потеря части самого себя, что привело к значительной либидинозной дезинвестиции Самости. Феноменологически клиент описывал потерю супруги не просто как потерю объекта, но как лучшей части себя, которая отвечает за креативность и возможность получать удовольствие. Супруга ушла и вместе с ней ушло желание жить. Травматический опыт здесь повторял историю преждевременной сепарации, когда ребенок без достаточно развитой автономии не способен интроецировать материнскую заботу о себе и все время нуждается в постороннем объекте для достраивания собственной идентичности.

Работа с данным пациентом проходила в несколько этапов. Я думаю, что будет лучше, если под этапами будут пониматься фокусы работы, которые на всем протяжении терапевтических отношений сменяли друг друга не последовательно, а сочетались в произвольном порядке. Поскольку на первом месте в структуре ПТСР выступали психосоматические симптомы, работа вначале была направлена на осознавание дефицитарного характера жизни. Скука, в которой пребывал клиент, стала его второй кожей и в этом состоянии он или занимался механическими делами, не требующими эмоционального включения или испытывал тревогу и соматические симптомы, когда ее обнаруживал.

На первом этапе работа была направлена на осознавание тотального контроля, который присутствовал в способе жизни клиента. Жизнь здесь и сейчас была для него совершенно не важной, поскольку ближайшее будущее всегда омрачалось ожиданием неминуемой катастрофы. Случайность становилась центром притяжения и поэтому существование делалось стерильным, как хирургический стол. Настоящее было подготовкой к трагическому будущему, поэтому его необходимо сделать безжизненным и неспособным породить угрозу. Работа была направлена на конфронтацию с эготическим способом построения контакта и обнаружением областей жизни, которые не могут быть взяты под контроль. Мы исследовали возможность доверять себе в ситуации неопределенности и получать удовольствие от способности принимать вызовы бытия.

Следующим важным фокусом работы была линия заблокированных переживаний. Эти переживания были связаны с завершившимися отношениями. В самом начале работы было заметно, что клиент склонен подменять собственным желания конформными установками и испытывает трудности в проявлении агрессии. Так для него очень привычным оказывался полюс, связанный с пассивно- агрессивным паттерном поведения - он чувствовал грусть, обиду, считал себя несправедливо покинутым и даже его негодование по поводу коварства жены, которая ушла молча, оставалось запертым внутри. Интенсивность переживаний при этом была крайне незначительна - он переживал грусть "как бы", а злости не чувствовал вовсе.

Следующим фокусом работы, логично вытекающим из предыдущего, была тема, связанная с трансферентными характеристиками клиента. Помимо ощуещния скуки и соматического контртрансфера, у меня возникали ощущения, которые можно было охарактеризовать в рамках феномена проективной идентификации - мне хотелось мстить за скуку. Подобные компоненты отношений были характерны и для отношений между клиентом и его супругой. Нашей задачей на этом этапе стала попытка обнаружить страсть клиента, форму его присутствия в своей собственной жизни. С точки зрения теории Self можно сказать, что клиент обладал ограниченным доступом к функции Id, стремясь сделать свою жизнь лишенной психического возбуждения, поскольку оно, будучи недифференцированным, усиливало соматические ответы и приводило усиление неприятных ощущений в области сердца. Мы работали в методе фокусирования, то есть клиент концентировался на телесных ощущениях, придавал им форму, давал названия и субъективную оценку, обращал внимание на их изменениях и таким образом развивал способность к эмоционально чувственному осознаванию. Это позволило сделать шаг за фасад соматического ответа и обнаруживать переживания и потребности, которые могли становиться источником для воодушевления.

Можно сказать, что в переживании разрыва отношений клиент остановился на стадии гнева и бессилия, причем переживания гнева оставались для него недоступными. Также у клиента не было возможности перейти на следующую стадию переживания горя - он не чувствовал печали, говоря об этом чувстве как о том, что должно быть, но не ощущается. Таким образом ему была недоступна ассимиляция травматического опыта и одна из стратегий работы была направлена на исследование ценностей отношений и того, как именно изменилась жизнь после ухода жены. Эта тема оказалась очень плодотворной, поскольку помимо благодарности к жене и тому времени, пока они были вместе, она позволила сосредоточиться на текущих отношениях и занять в них более осознанную позицию.

В заключение приведу описание небольшого куска терапевтической сессии, который на мой взгляд был очень важен для понимания того, как клиент не берет ответственность за свою жизнь, занимая зависимую позицию по отношению к терапевту. Мы остановились на метафоре текущей жизненной ситуации, которая выглядела следующим образом - клиент находится в тоннеле, из которого ведут два выхода. Моя интервенция заключалась в конфронтации с настойчивостью клиента к повторению и хождению по кругу. Я сказал о том, что все, о чем мы могли говорить здесь, уже сказано. На этом уровне выхода не существует. Я готов сколько угодно возвращаться и следовать за клиентом, но я не могу сделать шаг за него. Если бы я любил приврать, я бы написал, что в этом месте клиент заплакал и танцуя, ушел вдаль. Однако, вместо этого было просто долгое молчание и как мне показалось, клиент впервые испытал грусть как чувство, а не как символ переживания. Отчаяние, которое обладает исцеляющим потенциалом, поскольку отбирает надежду, что все однажды поменяется само собой. И тогда кризис из состояние тупика превращается в перспективу для развития.



 

4814
Поделиться
#бессознательное
#осознавание
#психосоматика
#андреянов алексей
#привязанность
#идентичность
#седьмойдальневосточный
#Хломов Даниил
#коктебельский интенсив 2018
#диалог
#константин логинов
#Коктебельский интенсив-2017
#психическое развитие
#четвертыйдальневосточный
#коневских анна
#шестойдальневосточный
#лакан
#азовский интенсив 2017
#третийдальневосточный
#развитие личности
#Групповая терапия
#пятыйдальневосточный
#перенос и контрперенос
#объектные отношения
#символизация
#психологические границы
#новогодний интенсив на гоа
#галина каменецкая
#пограничная личность
#видеолекция
#вебинар
#завершение
#сепарация
#стыд
#зависимость
#федор коноров
#катерина бай-балаева
#буддизм
#психологические защиты
#динамическая концепция личности
#желание
#наздоровье
#интерсубъективность
#тревога
#агрессия
#людмила тихонова
#эссеистика
#эдипальный конфликт
#ментализация
#слияние
#контакт
#психические защиты
#партнерские отношения
#кризисы и травмы
#символическая функция
#проективная идентификация
#посттравматическое расстройство
#материалы интенсивов по гештальт-терапии
#зависимость и привязанность
#4-я ДВ конференция
#травматерапия
#неопределенность
#елена калитеевская
#Хеллингер
#работа горя
#VI Дальневосточная Конференция
#привязанность и зависимость
#5-я дв конференция
#Семейная терапия
#сновидения
#работа психотерапевта
#пограничная ситуация
#панические атаки
#экзистенциализм
#эссенциальная депрессия
#теория Self
#леонид третьяк
#постмодерн
#хайдеггер
#даниил хломов
#научпоп
#экзистнециализм
#Индивидуальное консультирование
#осознанность
#свобода
#самость
#шизоидность
#сухина светлана
#денис копытов
#эмоциональная регуляция
#теория поля
#психотерапия и буддизм
#контейнирование
#лекции интенсива
#мышление
#кризис
#сообщество
#сеттинг
#гештальтнакатуни2019
#алкоголизм
#переживания
#невротичность
#депрессия
#От автора
#философия сознания
#Новости и события
#выбор
#василий дагель
#клод смаджа
#время
#Другой
#постнеклассическая эпистемология
#постмодернизм
#интроекция
#самооценка
#Тренинги и организационное консультирование
#self процесс
#гештальт-лекторий
#евгения андреева
#психическая травма
#коктебельский интенсив 2019
#семиотика
#случай из практики
#Обучение
#галина елизарова
#цикл контакта
#невроз
#архив мероприятий
#юлия баскина
#Ссылки
#алекситимия
#елена косырева
#Мастерские
#разочарование
#эмоциональное выгорание
#гештальнакатуни2020
#делез
#проекция
#елена чухрай
#онкология
#поржать
#костина елена
#отношения
#полночные размышления
#меланхолия
#тренинги
#Боуэн
#расщепление
#полярности
#теория и практика
#означающие
#анна федосова
#медитация
#психотерапевтическая практика
#дигитальные объекты
#оператуарное состояние
#владимир юшковский
#истерия
#шопоголизм
#структура психики
#личная философия
#признание
#ответы на вопросы
#психоз
#Бахтин
#сопротивление
#кернберг
#гештальт терапия
#что делать?
#алла повереннова
#гештальт на катуни-2020
#теория поколений
#конкуренция
#Архив событий
#азовский интенсив 2018
#латыпов илья
все теги
Написать комментарий:
Имя
Фамилия
Комментарии
Отправить
Вам так же могут
понравится эти статьи:
Психологический кризис и дыхание свободы
Во время кризиса или сильного потрясения часто кажется, будто жизнь остановилась. Будто жизнь разделилась на “до” и “после”, в ней выкрутили в ноль ползунки цветопередачи и она стала черно-белой, и вы находитесь в пустой комнате, отгороженной от улицы и всего остального толстой и мягкой стеной. Будто ваше тело уехало на электричке, а неосязаемый дух остался стоять на перроне. Легкий настолько, что он не способен оставить следов на свежевыпавшем снеге. Словно бы вас поставили на паузу, а движение осталось где-то в другом месте, возможно где-то снаружи, а вы отстаете от всех остальных на тысячную долю секунды, но и этого достаточно, чтобы быть совершенно одному. Это место непривычно и пространство между предметами заполнено растерянностью, она вязка, как расплавленный янтарь, который хочет забрать вас в вечность в виде застывшей и потерявшей подвижность фигуры. В этом месте все как будто бы как раньше, но пространству не хватает кривизны, а вас не хватает пространству - ветер уже не огибает, а проносится сквозь, взгляды людей не отражаются от вашей кожи и не возвращаются на сетчатку с авоськой, полной впечатлениями. Вы наталкиваетесь на стены, потому что они уже не подыгрывают и не отодвигаются, чувствуя ваше приближение. Кажется, что кожа ваша воспалена и проницаема и дождь, вонзаясь в эпидермис в районе плеча, стекает прямо по костям и брызжет в стороны, вырываясь из под ногтевых пластин, как из водосточных труб. Итак, кажется будто жизнь остановилась. Но это остановилась не жизнь вообще. Это остановилась привычная жизнь. Жизнь в которой ваше существование поддерживалось многими вещами, каждая из которых сама по себе лишена содержания и ценности. Но собираясь вместе, они как то вдруг внезапно становятся вами. И когда это происходит, складывается впечатление, что можно уйти из этого тела навсегда, а оно будет продолжать жить, делая карьеру, растя детей и собирая марки. Чтобы стать зомби, не обязательно умирать, можно сделать это еще при жизни. И лишь иногда, весной или осень, в час небывало жаркого заката или пронзительного рассвета, это тело остановится, словно бы наткнувшись на незаполненную пустоту и задержавшись на мгновение, примется вновь переваривать неопределенность, превращая ее в испражнения порядка. Но в этот момент будто бы слетают все настройки и приобретения и можно почувствовать себя живущим по дефолту, с “заводскими” установками, незнакомому с правилами и обязательствами. Обнулить себя, вернуться к той точке, из которой выходят все возможности. Побыть свободным от того, что весь мир приходится тащить на своих плечах этаким Атлантом духа, изнеможенным каждодневной борьбой с самими собой. С радужкой, будто бы протертой изнутри от накипи мозгового борща, кипящего под плотно закрытой черепной крышкой. Правда чаще всего это длится недолго и следующая мысль, как шар в кегельбане, уже топчется на пороге и размахивает транспарантом: “ой, че это я? пойду-ка лучше пожру!”. Потому что, как сказал поэт, только теряя все, ты становишься свободным. Не нищим, голым, растратившим таланты, регрессировавшим в инфантилизм, неудачником и ничтожеством, нарциссической клоакой, а свободным. Не потеряв, а при этом приобретя. Причем, приобретя то, что было с тобой всегда. Как странно то, что пока самое желаемое находится так близко, для того, чтобы его достичь, приходится совершать самое длинное путешествие в жизни, но не круго-светное, а круго-самое. Обойти вокруг себя, чтобы вернуться в точку, из которой стартовал. Зайти за спину самому себе и увидеть что тот, кого ты считал собой, всего лишь тень на асфальте, которая, как проститутка, охотно ложится на любую подставленную поверхность. И вот под этим взглядом она скукоживается и исчезает, как в полдень. В этом мое понимание экзистенциальной тоски, как переживание бессмысленности жизни, но опять же, не жизни вообще, а той жизни, которая вдруг начинает казаться бессмысленной. Тоска это прививка от слепоты, которая не позволяет увидеть настоящее. В ней есть огромный ресурс, поскольку для того, чтобы найти источник, сначала необходимо почувствовать жажду. Самая малость, что остается, когда потерял все - это и есть ты. В этом состоянии нет отдельных событий, как пути из пункта А в пункт Б. Нет выбора, как необходимости брать что-то одно, чтобы отказываться от всего остального. Нет желаний, как цели, в которую устремлен ум. Есть просто присутствие и невозможность быть чем то еще. Как шарик, который скатывается вниз по горлышку воронки. И вот, возвращаясь к началу текста, мне кажется, что можно еще все вернуть, заправить тоску в пододеяльник каждодневной привычки, пересыпать ее нафталином и отвезти родителям в гараж. Сделать вид, что ничего не произошло и все эти томления духа - следствие дурного пищеварения и смены режима освещенности. Или, едва сдерживая страх от того, что стены, окольцовывающие обжитое пространство, куда-то исчезают и вместо них только контурные карты бытия, которые даже еще нечем раскрашивать, можно попробовать с этим остаться. Вынести за скобки идею о том, что сдвинувшийся с места мир никогда не получится догнать. Замереть на некоторое время в невесомости и перестать вращаться вокруг монументальных и окончательных звезд, которые манят и сбивают с пути. Пусть все катится куда-то, к печальному или торжественному финалу, ну теперь вот без вас. И тогда обнаружится удивительный эффект - оказывается, что это не вы,а все вокруг поставлено на паузу и ждет вашего возвращения, поскольку без вас нет собственно и жизни. Как будто без вас нет никакого сейчас и катящийся мир на самом деле нарисован фломастером на обоях. И тогда можно в любой момент вернуться в свою жизнь, как хирург входит в халат, руками вперед. Ведь вы сами и есть розетка, в которую втыкается новогодняя гирлянда. Мне кажется, в этом и есть состоит ценность кризиса -  в возможности открыть в жизни дверь и выйти вовне, чтобы посмотреть на происходящее со стороны. Увидеть проносящихся в электричке людей, у которых не осталось выбора, в каком направлении двигаться. В череде меняющихся событий обнаружить то, что неизменно. Понять, а надо ли мне то, что происходит сейчас. Побыть в тишине, чтобы услышать внутренний голос. Начать наконец заканчивать текст, беременный метафорами и смутными намеками на то, что может не слишком понимает автор, но должно быть хорошо знакомо читателю.
Подробнее
8254
Психосоматика
Психосоматические заболевания являются одним из наиболее частых поводов для обращения за психотерапевтической помощью. Существуют ли психосоматические расстройства или это очередной миф о том, что у человека достаточно ресурсов для того, чтобы создать для себя проблему и  избавиться от нее? Психосоматическое расстройство проявляется в виде отдельного симптома или совокупности симптомов, причем изменения в организме появляются не на уровне структуры, а на уровне функций в целом здоровых органов. Другим словами, изменяется нормальная деятельность органов и систем и поэтому психосоматические расстройства чаще всего полностью обратимы, если продолжительность подобного состояния сама не начинает являться источником вторичной травматизации. Поэтому психосоматика требует к себе внимательного отношения. Это обусловлено тем, что к диагностике и лечению этого состояния чаще всего привлекаются врачи врачи-терапевты и только после того, как их усилия не обретают успеха, взгляд оборачивается к другому полюсу жизни, а именно к эмоциональной сфере пациента. Иногда это происходит слишком поздно. Основной тезис, объясняющий патогенез психосоматических заболеваний звучит так - подавленные эмоции и переживания никуда не исчезают, а остаются в организме, вызывая нарушение деятельности тех или иных органов. Соответственно, лучшим способом профилактики психосоматических расстройств является естественная экология эмоциональной жизни. От психосоматического симптома нельзя избавиться воздействием извне (что предполагается в традиционных отношениях врач-пациент). Возможность излечения предоставляется только путем погружения в опыт эмоционального реагирования, поскольку именно в нем обнаруживается механизмы патогенеза. Гештальт-терапия достаточно ясно описывает способы прерывания контакта, однако хорошо известные всем механизмы защиты представляют из себя элементарные частицы, из которых складываются очень изощренные сценарии ограничения индивидуального бытия, которые, благодаря своей уникальности, требуют тщательного исследования каждой клиентской истории. Каким образом переживания могут не находить своего выхода, томясь на уровне тела, как джин в бутылке? Ситуация может быть великое множество, попробуем рассмотреть несколько примеров Возьмем, например, социальное манипулирование. К примеру, у вас есть близкий человек, который всячески поощряет вас на общение, однако, приемлет его в очень ограниченном качестве. Ему нельзя говорить про что-то плохое и грустное, или про то, что относится к иной системе ценностей или того, что сейчас не ожидают услышать. И тогда спонтанная экспрессия натыкается на выстроенные препятствия и искажается, теряет живость и становится вымученно-долженствующей, либо тот кто ее проявляет, обрекается на необходимость чувствовать вину за то, что травмировал близкого своим несогласием с правилами. Механизм внушения вины часто используется для контроля над другим - у меня из-за тебя разболелась голова, больше так не делай, ведь я страдаю - и тогда приходится о многом молчать, чтобы продолжать заботиться. Либо в детском возрасте эмоционально холодные родители не оказывают поддержки, когда ребенок делится своими переживаниями, не возвращают ему в качестве обратной связи признания его чувственной креативности и тогда в дальнейшем возможность раскрыться перед другим сопровождается смущением и стыдом. Многократное повторение послания о том, “что нам не интересно и не важно, какой ты”, приводит к переживанию ребенком собственной малоценности в уже зрелом возрасте, вынуждая его действовать механистически, без опоры на свою эмоциональность. В этих случаях специфическое обращение с переживаниями - если человек не демонстрирует эмоций, это значит, что он их переживает, используя только ресурсы своего тела, а не ресурсы контакта, внутри которого они формируются - может приводить к соматизации психического возбуждения и символизации его в виде физических ощущений. Другими словами, симптом как будто отображает способ удержания эмоционального возбуждения и тогда необходимо разобраться, какие именно переживания корреспондируют с физическими ощущениями. Также, психосоматическое заболевание может выступать в качестве невротического симптома, выполняющего функцию по контейнированию эмоционального возбуждения и переводящего его из  более неопределенной  области  отношений с субъектом в более упорядоченную структуру отношений с собственным телом. Другими словами, психическое возбуждение возникает на телесном уровне и какое то время оно недифференцировано, до тех пор, пока не организм не обнаружит в среде объект, необходимый для удовлетворения потребности. Вот в этот период перехода от преконтакта, то есть исследования себя и своих ощущений, к контактированию, то есть стремлению выйти за пределы своих границ, становится в некоторых случаях непереносим и тогда контакт происходит с самим собой, то есть с симптомом. То есть, хроническое напряжение низкой интенсивности является синонимом отказа от переживания в развернутом виде. Симптом в этом случае возникает как своеобразный маркер небезопасной ситуации. Внимание, говорит он, сейчас ты можешь столкнуться с вызовом почувствовать себя слабым и беспомощным, не имеющим возможности противостоять или чувствовать себя комфортно в актуальных отношениях и поэтому я избавлю тебя от этого неудобства. И тогда вместо необходимости решать коммуникативную сложность появляется проблема контролировать собственное тело, и чем сложнее это контролировать, тем спокойнее в долгосрочной перспективе становится невротику. Например, у человека появляются симптомы “медвежьей болезни” в ситуации выделения себя из общей массы окружающих. Обнаружить свои позитивные качества становится чрезвычайно сложно, поскольку радость от ощущения себя особенным сменяется виной перед теми, кто “такой как все” и наказанием, от того, что “выделяться нельзя” и опасностью, что в этом состоянии появляется больше уязвимости и одиночества. Разумеется, переживать этот опыт раз за разом становится чрезвычайно тягостно и поэтому его лучше избегать с помощью того инструмента, который всегда под рукой, а именно своего организма и “своего” симптома. Тем более сложно пережить этот опыт по другому, приобрести ресурсы для большей  устойчивости, научиться получать поддержку в сложной ситуации. В таких историях на помощь приходит психотерапия. Симптом, который ранее был необходим, как способ приспособления и выживания, фактически останавливает время, ставит крест на изменениях и вообще транслирует следующее послание - раз тебе было трудно и раньше, значит будет трудно всегда и поэтому, ты никогда от меня не избавишься. Хотя реальность говорит об обратном, поскольку опыт необратим, и состояние здесь-и-сейчас, возможно обладает большими возможностями для адаптации, чем ранее. Психотерапия позволяет исследовать эти возможности и отказаться от “духовных костылей”, которые делают личность с одной стороны более устойчивой, а с другой - заторможенной и ограниченной в стремлении к развитию. Во всех случаях работа с психосоматическими состояниями будет направлена на разворачивание эмоциональных реакций по направлению к среде, обнаружение субъективных смыслов при описании контактов с окружением, поиск ресурсов для более прямого выражения своих потребностей.
Подробнее
5949
Пограничная личность
"Почему орет ваш ребенок? Чего он хочет? - Он хочет орать!" Фольклор. Эмоционально недокормленный младенец продолжает орать всю оставшуюся жизнь. Периодически падая в беспомощность и вызывая всеобщую жалость или преследуя других и создавая такие невыносимые условия для окружающих, при которых не поделиться с ним чем-то становится просто невозможно. Но ни тем, ни другим невозможно утолить его голод. Это отчаяние лишь делает его крик громче, выкручивая ручку Volume до пределов человеческой выносливости. Для младенца весь мир вокруг - продолжение его собственного организма, а родители - вынесенные на периферию органы манипулирования реальностью. Отчаяние пограничной личности замешано на ярости младенца, который не соглашается взрослеть. Терапевтический опыт для лиц с подобной организацией характера в заключается в том, что у них, вопреки раннему младенческому опыту, в настоящее время существует достаточное количество ресурсом для выживания и прохождения через шизоидный ужас. Но в этом факте, помимо освобождающей идей, есть и скрытая ловушка в виде необходимости строить отношения не с недифференцированной средой, полной всего, чего только ни пожелаешь, а с очень конкретными людьми, обстоятельствами и феноменами которые строго конечны, несовершенны и которым большую часть времени  нет до них никакого дела. Тоска по симбиотическим отношениям вовсе не означает, что это лучшее время жизни, поскольку это время Я-центрировано. Это означает, что развитие подразумевает обнаружение рядом с собой таких же существ, выкарабкивающихся из яйца всеобъемлющей уникальности и озирающихся вокруг с тревогой и едва уловимым разочарованием от того, что вокруг есть кто-то еще, смотрящий с тревогой и еще большим разочарованием и так далее. Ужас ситуации в том, что время, предназначенное для насыщения давно миновало, и нет никакой возможности вернуться в прошлое, чтобы все исправить. Хотя что здесь можно исправлять, стать менее требовательным ребенком или выбрать более чувствительных родителей? На первый взгляд ситуация безвыходная. На второй взгляд становится понятно, что для исправления настоящего возвращение в прошлое противопоказано, поскольку как известно, все самое важное происходит прямо в сейчас. Можно сожалеть о том, что прошлое с высоты, точнее с длинной дистанции настоящего, кажется не таким идеальным как хотелось бы, но прошлое это данность, которая не требует коррекции и попытка это осуществить лишь фиксирует ощущение беспомощности. Пограничный клиент как будто транслирует следующую идею - если младенчество как период развития отвечает за формирование личности, тогда недокормленный младенец похож на недоношенный плод, у которого не сформировались органы и системы, необходимые для полноценной жизни. То есть пограничный клиент “не такой, как все” на уровне результата - получилось что получилось. С другой стороны, ведь “нормальным” детям, в отличие от него, давали столько любви, сколько им было необходимо, и тогда он “не такой, как все” уже в качестве причины подобного эмоционального отвержения. Отвержение для пограничной личности это ахиллесова пята, в которую не особенно целясь, попадает почти каждый, с кем она имеет хоть какие то отношения. Можно говорить о том, что в случае организации характера семантика пограничности определяется ее расположенностью между неврозом и психозом, но также можно сделать предположение о том, что между пограничным клиентом и окружающими людьми существует практически непреодолимый барьер в виде коммуникативных особенностей, обеспечивающих выживание в условиях незавершенной задачи развития. Естественный процесс развития предполагает, что ребенок получает от родителей достаточное количество признания и поддержки для того, чтобы сформировать собственную автономию и в дальнейшем жить самостоятельно, опираясь на опыт подобных отношений. Послание родителей в случае пограничной личности выглядит примерно так - выживание возможно только в условиях слияния, но при этом мы решаем, соглашаться на это или нет. Таким образом, помимо беззащитности, пограничная личность приобретает также и ощущение беспомощности. Отсутствие или недостаточное нахождение рядом эмпатически поддерживающего объекта, контейнирующего хаотическую эмоциональность младенца в символический порядок отношений привязанности, приводит к патологическому расщеплению опыта. То, что не удается пережить, приходится отщеплять и интенсивно контролировать в течении всей оставшейся жизни, поскольку любая актуализация этой тревоги приводит к пугающему регрессу в беспомощное младенческое состояние. Другими словами, пограничная личность пытается контролировать  те драйвы, которые не были должным образом контейнированы и дифференцированы адекватным окружением. Наиболее очевидным способом справиться с этой беспомощностью является попытка безапелляционного контроля окружающих. Пограничник делает с окружающими примерно то же самое, что получал от родителей - стремительно вступает в идеализированные отношения и наказывает оппонента за любую попытку выбраться из этого прокрустова ложа. Увидеть живого человека за пеленой проекций практически невозможно, да и не нужно - пограничная личность не нуждается ни в чем ином, кроме подтверждения собственной значимости, и таким образом, многообразие Я-Ты отношений для нее не доступно. Подобная установка создает вокруг пограничной личности коммуникативный вакуум, усугубляя состояние одиночества и усиливая ярость, с которой осуществляется следующий безнадежный контакт. Возникает своеобразная ловушка - способ, которым устанавливается контакт, одновременно его же и разрушает. Другой способ контроля заключается в подавлении естественной экспрессии, поскольку она переживается как слишком интенсивная, затопляющая, стирающая границы и угрожающая либо окружающим либо самому себе, увеличивая вероятность отвержения. Можно сказать, что подавление экспрессии осуществляется согласно тем же механизмам, которые лежат в основе расщепления и тогда пограничный клиент формирует вокруг себя внешнюю реальность, полную такого же ужаса, что и внутренне пространство. И тогда от себя действительно невозможно убежать, потому что куда бы не бросилась пограничная личность, она в итоге все время упирается в исходную точку этого побега. Бросающаяся в уши коммуникативная особенность пограничных клиентов состоит в чрезвычайно большой разнице между формой послания и содержанием, между внутренней работой, которую он проделывает в одиночестве и тем, что он способен разместить на границе контакта. То, о чем говорит пограничник, представляет из себя скромную вершину айзберга, основная семантическая толща которого только подразумевается и которая в принципе не может быть адекватно выражена из-за актуализации страха отвержения. Тем не менее, эта подразумеваемая часть присутствует в диалоге и попытка слушать текст, одновременно декодируя его имплицитную компоненту, вызывает состояние растерянности от отсутствия связности и фрагментированности повествования, скуки и злости. Сложность работы с пограничными клиентами заключается как раз в том, чтобы выдержать чуждый диалект иной организации характера, разобрать порой пугающие рельефы незнакомой территории, по которой предстоит продвигаться, беря в проводники скорее рассказчика, чем накопленный багаж знаний. На это территории не действуют ни только выученные правила, но и весь жизненный опыт становится невостребованным из-за того, что его совершенно не к чему приложить. Это жуткое состояние, которое можно испытывать в контакте с пограничным клиентом является отголоском того ужаса, в котором последнему приходиться жить постоянно. Поэтому терапевтичной становится сама способность не сбегать от этого переживания в более понятную и безопасную зону самости, укрепленную профессиональной вертикалью, а быть рядом, тем самым делая затопляющие эмоции пограничного клиента менее пугающими. Трагедия пограничного пациента в том, что большую часть времени он не доступен для самого себя. Контроль показывает способ занять внешнюю позицию по отношению к происходящему, быть свидетелем только результатов трансакций и внутренних динамик, отчуждая себя от опыта, который их определяет. Метафорически, пограничный клиент находится на границе между реальностью и собственным бытием, однако в этом месте очень мало жизни. Пограничная личность порой с удивлением обнаруживает себя в отдельно взятом акте разговора или деятельности, однако это обнаружение очень сложно интегрировать в доступную для сознания парадигму идентичности, поскольку эти отщепленные сигналы приходят как будто из другого мира. Самый простой способ заткнуть орущего младенца состоит в том, чтобы его устранить. Пограничная личность делает это наиболее доступным для нее способом, через отщепление. Интеграция предполагает обратный процесс, поскольку экзистенциальный голод соотносится с пустотой и отсутствием переживания самости, а не с недостатком положительных эмоций. Психотерапия не гарантирует в этом случае насыщения событийного, внешнего, она наполняет границы идентичности тем содержимым, которое делает ее живой и аутентичной. Психотерапия это процесс, во время которого клиент пытается делать то, что не может позволить себе делать в обычной жизни.  
Подробнее
14335
Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования