Назад
Теоретический семинар МГИ

 

Удалось поучаствовать в очень интересном мероприятии - ежегодном теоретическом семинаре МГИ. Идея семинара - проблематизировать "трудные" теоретические места гештальт-подхода и обозначить направления для их переосмысления. В ходе семинара была сделана попытка понять место гештальт подхода, с одной стороны, в контексте научного метода, а с другой - более широкого фрейма культурной практики. Мой вопрос, который и привел меня на этот семинар, заключался в том, каким образом сократить разрыв между реальной практикой гештальт-терапевта и ее теоретическим осмыслением, поскольку складывается впечатление, что ведущие теоретические концепты (цикл контакта, теория селф) безнадежно устарели и не обеспечивают достоверного описания терапевтических отношений с позиции диалога и интерсубъективности. В целом, благодаря семинару удалось прикоснуться к очень любопытным аспектам теоретического оснащения гештальт подхода. Приглашаю коллег к просмотру и обсуждению

1826
Поделиться
#бессознательное
#осознавание
#психосоматика
#андреянов алексей
#привязанность
#идентичность
#константин логинов
#седьмойдальневосточный
#Хломов Даниил
#коктебельский интенсив 2018
#перенос и контрперенос
#диалог
#интерсубъективность
#символизация
#психическое развитие
#Коктебельский интенсив-2017
#четвертыйдальневосточный
#коневских анна
#лакан
#шестойдальневосточный
#азовский интенсив 2017
#развитие личности
#третийдальневосточный
#Групповая терапия
#психологические границы
#новогодний интенсив на гоа
#галина каменецкая
#пограничная личность
#пятыйдальневосточный
#зависимость
#объектные отношения
#федор коноров
#вебинар
#видеолекция
#завершение
#сепарация
#стыд
#психические защиты
#партнерские отношения
#символическая функция
#кризисы и травмы
#проективная идентификация
#катерина бай-балаева
#буддизм
#психологические защиты
#желание
#динамическая концепция личности
#наздоровье
#агрессия
#людмила тихонова
#тревога
#эссеистика
#эдипальный конфликт
#ментализация
#слияние
#контакт
#экзистенциализм
#эссенциальная депрессия
#посттравматическое расстройство
#материалы интенсивов по гештальт-терапии
#зависимость и привязанность
#4-я ДВ конференция
#травматерапия
#неопределенность
#елена калитеевская
#Хеллингер
#работа горя
#VI Дальневосточная Конференция
#привязанность и зависимость
#5-я дв конференция
#Семейная терапия
#сновидения
#работа психотерапевта
#пограничная ситуация
#панические атаки
#сеттинг
#кризис
#сообщество
#алкоголизм
#гештальтнакатуни2019
#переживания
#невротичность
#депрессия
#От автора
#теория Self
#хайдеггер
#леонид третьяк
#постмодерн
#даниил хломов
#экзистнециализм
#научпоп
#Индивидуальное консультирование
#осознанность
#свобода
#самость
#сухина светлана
#шизоидность
#денис копытов
#теория поля
#эмоциональная регуляция
#расщепление
#психотерапия и буддизм
#лекции интенсива
#контейнирование
#мышление
#сопротивление
#гештальт терапия
#кернберг
#что делать?
#теория поколений
#алла повереннова
#гештальт на катуни-2020
#конкуренция
#Архив событий
#латыпов илья
#азовский интенсив 2018
#выбор
#василий дагель
#философия сознания
#Новости и события
#клод смаджа
#время
#Другой
#постнеклассическая эпистемология
#постмодернизм
#интроекция
#самооценка
#вытеснение
#Тренинги и организационное консультирование
#гештальт-лекторий
#евгения андреева
#психическая травма
#self процесс
#семиотика
#коктебельский интенсив 2019
#Обучение
#случай из практики
#галина елизарова
#цикл контакта
#невроз
#юлия баскина
#Ссылки
#архив мероприятий
#елена косырева
#Мастерские
#алекситимия
#разочарование
#эмоциональное выгорание
#делез
#гештальнакатуни2020
#проекция
#поржать
#костина елена
#елена чухрай
#онкология
#полночные размышления
#меланхолия
#тренинги
#отношения
#Боуэн
#означающие
#полярности
#теория и практика
#дигитальные объекты
#оператуарное состояние
#анна федосова
#медитация
#психотерапевтическая практика
#истерия
#шопоголизм
#владимир юшковский
#феноменология
#признание
#структура психики
#личная философия
#психоз
#Бахтин
#ответы на вопросы
все теги
Написать комментарий:
Имя
Фамилия
Комментарии
Отправить
Вам так же могут
понравится эти статьи:
Осознавание в отношениях
  Лекция 1. Осознанность, медитация и эмоциональная регуляция. Цикл опыта   В лекции разбираются представления о переживании как о целостном элементе опыта, Кливлендская модель цикла контакта, работа с циклом контакта клиента по системе SIBAM. Также говорим о функциях и формах осознавания, в том числе, о связи восточной и западной традиций в понимании работы психики    Лекция 2 Терапевтические отношения: зоны осознавания   В этой лекции рассматриваются источники формирования терапевтической интерпретации с позиции представления гештальт подхода о трех зонах осознавания. В своей работе терапевт может опираться на феноменологическое исследование (внешняя зона), осознавание контр-переноса (внутренняя зона) и когнитивную обработку происходящего (промежуточная зона). Также дает описание упражнения для практической отработки навыков в малых группах (тройках)   Лекция 3. Интерпретация как интерсубъективное событие   В этой лекции рассматриваются три фазы построения интерпретации: исследование субъективности клиента, обнаружение субъективности терапевта, взаимодействие этих субъективностей в концепции переходного пространства
Подробнее
1838
Интерсубъективность в культуре и психотерапии
Тема интерсубъективности получает интересное раскрытие в областях, далеких от психотерапии, например, в литературе. Причем  речь не идет об отношениях между героями, как могло бы показаться на первый взгляд. В этой области как раз все хорошо - в литературе множество примеров того, как различные формы интерсубъективности получали художественное переосмысление через изображение способов бытия героев друг для друга. Причем, литературный жанр обозначает пределы смысловой выразительности, то есть литература модерна будет описывать концепцию интерсубъективности, которая также будет распознаваться как модернистская. Из этого можно сделать вывод о том, что понимание интерсубъективности является имплицитным. То есть, в отношениях мы разворачиваем тот способ интерсубъективности, который бессознательно разделяем. И значит, этот способ можно отрефлексировать. Про модели интерсубъективности мы поговорим позже, а теперь хотелось бы вернуться к отражению этой темы в литературе.   Проблема здесь появляется, когда мы переводим взгляд с отношений между героями на отношения писателя и читателя. Хотя сразу становится непонятно, о каких отношениях заходит речь. Поскольку совершенно неясно, кто такой этот писатель и уж подавно, к какому читателю он обращается. И это непонимание даже приблизительно  не компенсируется кокетливыми обращениями некоторых авторов со страниц своей книги к воображаемому чтецу. С таким же успехом можно проповедовать птицам.    Литература модерна отважно игнорировала отсутствие коммуникативного мостика между читателем и писателем. Впечатление, которое оказывала книга, целиком определялось мастерством автора. Писатель использовал жанровую колею для того, чтобы “разбудить” в читателе определенные чувства - вождение, ужас, азарт, негодование. Этот сговор читателя и писателя метафорически напоминает ситуацию про плохую шутку, в конце которой нужно сказать слово “лопата” - это означает, что после этого можно начинать смеяться.   То есть, жанр модерна предполагает, что произведение должно произвести определенное впечатление на читателя. Если этого не происходит, ничего страшного - или писатель оказался весьма посредственным, или читатель дураком. Главное, что это впечатление предполагалось. Как будто содержимое психики автора напрямую, но с разными количественными и качественными потерями, перекладывается в читателя. Сам этот процесс трансгрессии никак не освещался, поскольку по умолчанию, это канал связи исправно работал.    Если проводить параллель с терапевтическими отношениями, то психотерапия модерна рассматривает интерпретацию терапевта как самоценную боевую единицу. Она должна проникнуть в сознание клиента и занять причитающееся место вопреки разнообразным обстоятельствам. Если клиент не принимает интерпретацию - это сопротивление. Или кунг-фу терапевта недостаточно хорошо. Выход очевиден - всем участникам отношений надо просто больше стараться.     В литературе постмодерна произошел значительный сдвиг в понимании интерсубъективности как связи читателя и писателя. По умолчанию этой связи нет. Пишущий и читающий стоят лицом друг к другу на разных сторонах пропасти и в растерянности смотрят то вниз, то вперед. Вот эта растерянность и становится первым ростком отношений. Я не знаю тебя, ты не знаешь меня и мы можем что-то понять друг про друга только на основании небольшого отрезка совместного времени. В евклидовом пространстве постмодерна два субъекта не пересекаются друг с другом, как параллельные прямые; значит, придется это пространство искривлять и придумывать для этого случая новую геометрию.    Согласно постмодернистской оптике эта связь проявляется через свое отсутствие и устанавливается с помощью переживания этого внезапного и, отчасти, травмирующего, обнаружения. Модернисты, например, говорят - чтобы осознавать себя, я должен отличаться от других. Постмодернисты могли бы добавить -  а затем обнаружить связность как то, что есть всегда, но что необходимо устанавливать всякий раз заново. Именно связность оказывается лучшим способом обнаружить центр, который был потерян в результате постмодернистской ревизии.   Различие не является достаточным основанием для установления субъектности. Как научной теории для того, чтобы претендовать на истинность, недостаточно быть верифицируемой. Субъектность требует другого уровня самоидентификации, отличного от идентификации с нарциссическими образами. И представление о субъекте сильно трансформировались в ходе обнаружения новых элементов мозаики, из которых складывалось это понятие. Так, субъект модерна был позитивистским, самодостаточным и целостным. Этот субъект обладал самостоятельной сущностью, которая отличала его от других, не менее самостоятельных субъектов. Обнаружение бессознательного немного поколебало эту незыблемость, но не изменило ее фундамента. У субъекта оставались влечения, исходящие из самой сердцевины его природы. Эти влечения, подобно булавке энтомолога, надежно прикрепляли субъекта к бархату реальности.    Субъект постмодерна внезапно потерял свою жизнеутверждающую исключительность. То, что он представлял о себе, оказалось вторичным набором отсылок к другим отсылкам, которые вели в никуда, а точнее, уходили за горизонт отсутствующего авторства. Субъект оказался даже не колодой карт, но списком литературы на последней странице романа, который он читал с полной уверенностью в том, что является его эксклюзивным создателем. Субъект перестал быть закрытым и самодостаточным, а вместо этого стал открытым бытию и зависимым от поля, которое придало ему форму.     Более того, эта зависимость расширилась и за пределы социума так, что даже статус сознания, как важнейшей характеристики субъектности, потерял свое исключительное положение в системе связей. Витальной оказалась даже материя, а субъект стал ее переходным феноменом. В новых онтологиях объекты приобрели свое собственное бытие так, что начали оказывать влияние на субъекта в обход его психики. В конце концов, у субъекта есть тело, которое частично оказывается субъектизированным, а частично всегда остается объектом природы, не включенным в психическое пространство.    Субъект постмодернизма одинок, но это одиночество устроено очень специальным способом.Он заперт в клетку своего нарратива, своей воображаемой идентификации, которую он вынужден постоянно подтверждать, обращаясь за этим к другим субъектам на уровне того же самого воображения. Это происходит с такой навязчивой интенсивностью, что аффект оказывается всего лишь выразительным средством для производства впечатления на другого, и, таким образом, производится не из глубин субъективного, но на поверхности обмена репрезентациями. То есть аффект рождается внутри нарратива, но не имеет никакого отношения к субъекту. Появляется интересная ситуация, когда аффект есть, но его некому испытывать. На уровне обмена образами и их взаимоподтверждения нет ничего реального - ни субъекта, ни другого, к которому он обращается Мостик от субъекта к субъекту проложен между несуществующих берегов.    Но и такое рассмотрение субъекта также не стало окончательным. Ирония постмодернизма отчаянно цеплялась за тающие очертания самоданных форм индивидуальности и старалась удержать песок персонального, который неумолимо просыпался сквозь пальцы. Внимательный взгляд позволял заметить, что изнанкой иронии оказывалось нежелание двигаться тем путем, на который указывало верное предчувствие. Нужно было не сопротивляться пустотности индивидуального, но совершить прыжок веры в надежде на то, что там, в этом мареве неопределенности, может оказаться самая надежная из опор.    Пусть все, что мы наблюдаем в качестве своего, не является подлинно нашим; пусть то, что мы присваиваем, исходит не из интимного центра, доступного только нам, но сваливается снаружи, как вторсырье от других событий. Пусть внутри нас нет единого центра и индивидуальное сознание похоже на бегущую внизу экрана  телевизора строку с сурдопереводом невербального опыта, важно то, что мы можем наблюдать за этим и эта позиция наблюдателя, похоже, является той опорой, которая поддерживает саму себя. Если не скорбеть по поводу потери сущности, но наблюдать за собой как за процессом, будучи открытым к тому влиянию, которое как волна, перетекает из окружающей среды во внутреннее пространство и измененная, возвращается обратно, можно соединить искренность с иронией и получить нечто иное, например.. для этого состояния еще нужно подобрать хорошее слово. Например, уязвимость.    Таким образом, отказ от эссенциального характера воображаемых нарциссических идентификаций-нарративов, которые репрезентируют субъекта другому субъекту и, тем самым, приводят к скольжению этих образов друг относительно друга без проникновения на какую либо, скрытую от них самих глубину, приближает нас к необходимости уделить более пристальное внимание процессу, который протекает как будто бы отдельно от субъекта, сердцевиной которого он, на самом деле, является. Этот процесс подобен чистым грунтовым водам, к которым необходимо получить доступ, вместо того, чтобы продолжать фильтровать лужи в канавах, прочерченных персональным фантазмом. Этот процесс и есть бессознательная интерсубъективная коммуникация, которая может быть либо представлена в нашем опыте, что дает ощущение связности и принадлежности, либо быть отчуждена от него, приводя к переживанию брошенности и одиночества. Интерсубъективность может стать дверью, через которую легко совершить побег из ловушки изолирующей индивидуальности. Постмодернистское представление об отсутствии персонального оказывается не таким критичным, если по другому кадрировать субъективность - нет никакой индивидуальности на уровне воображаемого, но она появляется на уровне интерсубъективного.    Итак, интерсубъективность это бессознательная коммуникация, которая наносит разрез замкнутому на самом себе порядку репрезентаций. Разумеется, на воображаемом уровне также есть место взаимодействию, однако оно носит утилитарно-функциональный характер. Подтверди меня в том, что я о себе знаю - просит один субъект другого, но в этом подтверждении, которое осуществляется, он, к сожалению, не способен обнаружить себя, как бы детально его поверхность не отражалась в глазах собеседника. Для того, чтобы узнать о себе что-то настоящее, недостаточно просто обмениваться готовыми конструкциями и аффектами, необходимо признать свою беззащитность перед интерсубъективностью, свою уязвленность ей, которая тянется от самых ранних опытов нахождения с другими.      Теперь,если после такого длинного отступления в сторону субъектности попробовать вновь вернуться к терапевтическим отношениям, то окажется, что за это время там произошли серьезные изменения. Внезапно оказывается, что терапевт уже не может полагаться только на самого себя. Его власть по производству смыслов, адресованных области сознательного, той, которая содержит в себе совокупность репрезентаций и схем по самоутверждению, по прежнему остается значительной, но она уже перестает производить впечатление, поскольку центр мишени сместился в сторону.    Теперь, задачей терапевта может оказаться попытка понять, как присутствие клиента меняет его переживание себя; как он сам оказывается в какой-то степени создаваемым клиентом. Терапевту важно обнаружить баланс между отдельностью и связностью, между индивидуально-стабильным и изменчиво-процессуальным. Или, другими словами, наладить обмен между интерсубъективным как тем, что делает субъекта открытым другому (движение к-) и персональным, что оставляет пространство для аутизации и отдаления (движение от-). Где-то в этом пространстве и происходят терапевтические изменения.   
Подробнее
1589
Три модели терапевтических отношений
  Для того, чтобы сориентироваться в собственной терапевтической позиции, можно выделить несколько моделей клиент-терапевтических отношений. Это выделение также может быть полезно для соотнесения теоретических концепций используемого метода с той или иной моделью для преодоления эпистемологического разрыва между тем, что делается и тем, как это объясняется. Выделение моделей основывается на историческом обзоре развития представлений о механизмах изменений в терапевтических отношениях и позиции терапевта в них. Для сокращения объема материала все написанное ниже является весьма сверхобобщенным представлением об эволюции терапевтического пространства.    Модель отстраненного наблюдателя.    Исторически эта модель была реализована на раннем этапе развития психоанализа, когда аналитик занимал нейтральную позицию и выполнял функцию “пустого” экрана, на который пациент проецировал свои внутренние конфликты. В этой модели аналитик стремился минимизировать проявление собственной субъективности для того, чтобы облегчить перенос пациента и не влиять на его содержание своим человеческим присутствием.   Несмотря на то, что эта модель является наиболее ранней, в ней можно легко оказаться, если в своей работе делать фокус только на исследовании процессов клиента, вынося за скобки отношений себя и отрицая взаимное влияние клиента и терапевта друг на друга. Другими словами, рассматривая феномены клиента как принадлежащие его интрапсихическому пространству. В такой модели терапия происходит только в пределах психики клиента и отсюда возникает другое ее название - психология одной персоны. Конфликт пациента, который приводит его в терапию, имеет внутрипсихическую локализацию и включает в себя противоречия между различными топическим структурами.   Модель контейнирующего эксперта.    Эта модель получила свое развитие, когда в психоаналитической практике стали появляться клиенты с более глубокой структурной патологией, а именно - пограничной и психотической организацией характера. В работе с такими клиентами для сохранения терапевтической позиции оказалось недостаточным использовать только лишь вербальные интерпретации, поскольку запрос клиента касался проживания еще не символизированных драйвов и аффектов. Терапевт должен был овладеть механизмом, который бы позволял “улавливать” первичный материал клиента и трансформировать его в пригодную для усвоения форму. Этот механизм был обоснован с помощью концепции о “контейнере” - особой выделенной части психики терапевта, внутри которой “переваривался” эвакуированный с помощью проективной идентификации аффект клиента.   Терапевт должен был сохранять границы контейнера непроницаемыми и не допускать попадание аффектов клиента из “терапевтической” части психики в “человеческую”, поскольку это могла бы привести к отыгрыванию и потере терапевтической позиции. В этой модели терапевт реагирует на внутриличностное клиентское расщепление собственным искусственным расщеплением. Если это расщепление оказывается несостоятельным и контейнер терапевта “пробивается” таким образом, что его “человеческие” переживания попадают в “терапевтическое” поле и хороший объект становится немножко плохим, это считается технической ошибкой.   В рамках этой модели существует допущение, что терапевт может полностью контролировать проявления своей субъективности. Косвенным образом это приводит к парадоксальному утверждение, что в рамках терапевтических отношений бессознательное, то есть, нечто, не поддающееся контролю, существует только у клиента, тогда как терапевт защищен от подобных проявлений своей позицией и технической оснасткой.   Конфликт в данной модели является, по сути, сепарационным - клиент переживает зависимость от отношений с плохим объектом и нуждается в приближении к объекту хорошему, которым для него становится терапевт. Преждевременное предъявление субъективности терапевта может быть воспринято клиентом как преследование со стороны плохого внутреннего объекта, который внезапно становится внешним.   Модель наблюдающего участника.    Эта модель появилась в ответ на сомнение в том, что поддержание расщепления терапевта является достаточно хорошим путем для обретения клиентом целостности. Попытка сохранить терапевтическую позицию любой ценой - и как показала практика, попытка глобально неосуществимая - вместо ожидаемого освобождения приводила к новому ограничению. Дело в том, что модель контейнера, поддерживая потребность клиента в принятии себя со стороны хорошего объекта, игнорировала другую важнейшую потребность, а именно, потребность в признании другого как отдельного субъекта. То есть субъекта, который помимо функций self-объекта - того, кто удовлетворяет и связывает - является источником дизъюнктивного опыта - фрустрирующего, развязывающего и маркирующего несовпадение двух субъективностей.   Разумеется, переход к подобной модели требовал эмоциональной готовности клиента встретиться с этими различиями. Главное в этой модели было признание того, что терапевт участвует в отношениях не только специальной психической инстанцией - контейнером - но психикой целиком. Поэтому терапевт, также как и клиент, “имеет право” вовлекаться в бессознательную коммуникацию, которая формально может выглядеть как нарушение терапевтической позиции, но по сути также является неотъемлемой, но очень сложной, частью отношений. В рамках этой модели терапевт не может регулировать бессознательную коммуникацию, но он может стараться использовать ее эффекты для исследования субъективности клиента. Хорошая новость этой модели состоит в том, что терапевт также меняется в ходе работы с клиентом, то есть психически усложняется. Конфликт, которым описывалось психическое функционирование клиента, включал в себя преодоление нарциссического кризиса и знакомство с инаковостью другого в условиях неопределенности и уязвленности своей открытости миру.       Нетрудно заметить, что логика представленности этих моделей в ходе эволюции психотерапевтических отношений сильно напоминает развертывание стадий психического развития в онтогенезе. Так мы замечаем, что становление терапевтической позиции стартует от шизоидно-аутистической стадии, когда объект еще не появляется в силу симбиотического (функционального) характера отношений; проходит стадию сепарации, при которой несвоевременное проявление субъективности терапевта угрожает актуализации пограничной персекуторной динамики; устанавливается в невротическом признании инаковости другого и попытках интегрировать различия в бОльшую персональную целостность.   Таким образом, в работе с разными типами клиентов и в разные периоды отношений с ними, мы можем выбирать ту или иную модель терапевтического присутствия, соотнося с ней те концепции, которыми мы пользуемся для понимания происходящего. Важно понимать, что выделение этих позиций не преследует своей целью установить иерархические отношения между ними - вовсе не означает, что интерсубъективная модель является обязательной для исполнения в любой ситуации. Терапевтические отношения, безусловно, интерсубъективны, но, в зависимости от ситуации и состояния клиента, мы можем выбирать позицию, при которой наша субъективность становится “видимой” в произвольном объеме. PS. Текст нуждается в дополнениях, поэтому буду рад комментариям, замечаниям и указаниям на неточности в описании.      
Подробнее
1202
Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования