Особенности проживания горя у эмоционально-зависимой личности
Одна из самых ужасных характеристик эмоционально-зависимых отношений состоит в том, что они очень плохо заканчиваются. И дело даже не в том, что эти отношения приходят к своему финалу с какими-то сильно неприятными результатами (эта тема достойна отдельного изложения), а в том, что они длительное время не могут завершиться даже тогда, когда совершенно себя исчерпали. Чаще всего это выглядит так: для одного участника пары отношения закончились, а для другого они все еще длятся, и более того, именно в этот период становятся максимально важными. Как будто бы ценность отношений опознается в момент угрозы их непрерывности. И чтобы выжить в этой кризисной ситуации тот, кого “бросают”, вынужден расщеплять свою реальность на две части: ту, в которой объекта привязанности уже нет и ту, где он все еще присутствует и отношения с ним входят в фазу интенсивного развития.     Слово “бросают” взято в кавычки не случайно, поскольку его этимология отражает характер отношений в эмоционально-зависимой паре, в которой один партнер не просто оказывает поддержку, а фактически, держит жизнь другого в своих руках. Если меня бросают, значит я сам не могу обеспечить устойчивость и противостоять гравитации; значит, я нуждаюсь в ком-то для обеспечения того, что предшествует собственно отношениям - безопасности и стабильности. Равные отношения возможны между двумя автономными личностями. В случае эмоциональной зависимости возможность быть в отношениях находится не внутри того, кто в отношения вступает, а снаружи, в объекте его привязанности. В такой ситуации отношения это всегда отношения плюс что-то еще; то, что, как правило, затрагивает самые глубокие слои идентичности. Эмоционально-зависимые отношения гипер-символизированы, когда, например, кажется, что партнер уникальный, неповторимый и “мы созданы друг для друга” или в этих отношениях реализуется последний шанс, а часики тикают или когда только в этих отношениях можно получать признание и т.д.   Этот феномен - когда с помощью отношений получаешь что-то еще, помимо символического обмена, когда отношения гарантируют выживание и без них мир вокруг превращается в психотический хаос - является ключевым для понимания динамики эмоционально-зависимой личности. Фрейд описал эту конъюнктуру в классической работе “Горе и меланхолия”, в которой рассматриваются различные варианты переживания потери. С его точки зрения горюющий понимает, что он потерял, тогда как меланхолик до конца не осознает, что именно исчезло из его жизни. В силу того, что его дополнительные инвестиции в утраченный объект привязанности бессознательны, растерянность и паника, которые возникают при расставании, оказываются чрезмерными и неадекватными ситуации. Чувство успокоения, которое гарантировал пропавший партнер, исчезает вместе с ним. Кажется, что вместе с отношениями заканчивается сама жизнь. Швы разошлись и корабль дал течь. Партнер не просто ушел, но, ничего не подозревая, забрал с собой ту часть меня, которую я в него вкладывал и теперь меня для себя стало меньше. Это то, что в случае меланхолии Фрейд называл обеднением нарциссического либидо.       Рассмотрим допущение о том, что эмоционально-зависимые строят не привязанность, а прилепленность и своеобразное взаимопроникновение, когда граница контакта между ними проходит не по краю личности, а где то внутри нее. Отчего так происходит? Рассмотреть этот вопрос с нескольких сторон. Можно сказать, что эмоционально-зависимые не могут присваивать себе опыт отношений. Это легко наблюдать по тому, как увеличивается их тревога при малейших признаках взаимонепонимания или ссоры. Как будто бы вся история отношений перечеркивается текущим конфликтом и возможность будущего поставлена на карту настоящего момента. Складывается впечатление, что партнер существует ровно то количество времени, пока я на него смотрю, а когда он смещается с траектории взгляда у меня не остается даже воспоминаний о времени, которое мы провели вместе. Получается, что эмоционально-зависимая личность с трудом формирует внутренние объекты, то есть представления о партнере, на которые она может опираться в его отсутствии. Если я самостоятельно не могу регулироваться свою тревогу (с помощью предшествующего хорошего опыта), я буду нуждаться в присутствии того, кто будет делать это вместо меня.   Эмоционально-зависимая личность не проделывает некоторую часть важной работы, которую необходимо выполнить в отношениях. Она формирует привязанность через идентификацию, то есть связывается со своим объектом “напрямую”, без какой-либо промежуточной символической зоны. Это соответствует ситуации, когда проекции не проверяются, поскольку, если реальность отличается от представлений о ней, то это проблема самой реальности. Поэтому, в эмоционально-зависимых парах часто наблюдаются требованию к партнеру, который недостаточно хорошо “попадает” в проекцию. Партнер перестает быть автономным объектом, он захватывается обязательствами и вместо благодарности за то, что есть, чаще всего слышит упреки за то, чего не происходит. Захват предполагает нарушение границ и мы уже говорили про этот феномен, когда отмечали, где проходит разделительная линия контакта. Зависимый пытается присвоить себе то, что принадлежит другому и поэтому нуждается в его постоянном присутствии рядом.    Это присутствие не присваивается, потому что не все, что происходит снаружи, становится частью внутреннего опыта. Символизация, которая является необходимым условием формирования внутреннего объекта, требует, чтобы в символе соединялись две части - та, что содержит вопрос и та, в которой будет ответ. При этом важно, что ответ всегда, в большей или меньшей степени, чем-то отличается от вопроса и не соответствует ему целиком. Собственно, символ как раз и является компенсацией этого несовпадения, поскольку при полном тождестве запроса и ответа мы наблюдаем идентификацию в слиянии. Символ содержит в себе нехватку, которая указывает на другой объект (или же этот, но в другом времени) и это предлагает возможность для  развития. Можно сказать, что символизация повторяет эдипальную ситуацию, в которой появление отцовской фигуры препятствует поглощению ребенка матерью и разворачивает его к поиску новых и новых ответов. На уровне отношений то, о чем было сказано выше, находит свое выражение в неизбежности разочарования партнером и возможности сделать это разочарование элементом своего опыта. Другими словами, я либо разочаровываюсь и продолжаю жить, либо надеюсь и продолжаю преследовать.      Символизация осуществляется на двух уровнях. Первый, базовый, приводит к появлению в психике репрезентации вещей, это уровень, когда я что-то понимаю и ощущаю, но не могу (не пытался) объяснить. Второй уровень - репрезентация слов - осуществляется тогда, когда делается попытка выразить эти ощущения другому.  Можно сказать, что в эмоционально-зависимой паре коммуникация в большей степени происходит на уровне репрезентации вещей, то есть персональных бессознательных ожиданий, чем с опорой на  совместную реальность, создаваемую с помощью языка, то есть вторично символизированную. Символизация косвенным образом рисует личностные границы, которые стерты в зависимых отношениях, поскольку она конституирует реальность, а не потворствует преждевременной остановке на иллюзии понимания другого.   Эмоционально-зависимая личность не трансформирует партнера во внутреннюю репрезентацию, но стремится присвоить его себе через удержание и контроль.  Эмоционально-зависимый не может отказаться от фантазий о своем партнере, поскольку они несут глубокий экзистенциальный смысл. Он символизирует не партнера, но отношения, которые спасают его от столкновения со своим малонаполненным внутренним миром. Поэтому расставание с объектом зависимости погружает личность в длительный меланхолический процесс, который заканчивается благодаря символизации, то есть наполнению себя репрезентациями другого и качества отношений с ним.        
Подробнее
"Зависимость и привязанность" | Алексей Андреянов и Анна Коневских
  Лекция Алексея Андреянова и Анны Коневских на IV Дальневосточном гештальт-интенсиве.  Японское море, пос. Славянка, база отдыха Рубин, июль 2016 Больше видео с этого интенсива здесь или подписывайтесь на канал YouTube Гештальт-ДВ Facebook: https://www.facebook.com/gestalt.dv/ Instagram: https://www.instagram.com/gestalt.dv/ Telegram: https://web.telegram.org/#/im?p=@gestalt_dv
Подробнее
"Партнерские отношения" | Логинов К., Каменецкая Г. | Третий Дальневосточный
  Видеолекция Логинова Константина и Галины Каменецкой на Третьем Дальневосточном Интенсиве по гештальт-терапии.    
Подробнее
"Символизм детско-родительских отношений в терапии" | Андреянов А., Коневских А.
  Видеолекция Андреянова Алексея и Анны Коневских на Третьем Дальневосточном Интенсиве по гештальт-терапии.  
Подробнее
Мышление как интегрирующая функция
  Мышление формирует автономию личности. Эта функция осуществляется онтогенетически, то есть с самого начала индивидуального развития. Можно сказать о том, что сознание появляется в виде реакции на прекращение симбиоза с матерью. Ребенок вынужден обзавестись собственным механизмом по трансформации биологического в социальное. Как это происходит?   Вначале мать всегда присутствует рядом, являясь продолжением ребенка, всемогущим органом для удовлетворения его разнообразных потребностей. Затем в ее всеобъемлющем присутствии начинают обнаруживаться прерывания. И эти паузы младенец учится заполнять самостоятельно. Сначала он галлюцинаторно воспроизводит опыт предыдущих удовлетворений. Этот способ плох тем, что галлюцинаторное удовлетворение нуждается в периодическом подкреплении со стороны реальности. Если мать отсутствует слишком долго, тогда ресурсы младенца истощаются и галлюцинаторный путь регулирования возбуждения превращается в травматический. В этом случае ребенок замирает и подавляет возбуждение, поскольку оно не приводит ни к чему иному, кроме нарастания тревоги.   Внутри этапа галлюцинаторного удовлетворения желаний существуют специфические отношения младенца и опекающего объекта. Эти отношения заключаются в том, что младенец идентифицирует опыт удовлетворения или неудовлетворения с тем, кто находится рядом. Если потребности младенца удовлетворены, то мать или любой другой заботящийся объект, воспринимается как хороший, а если нет - то как плохой и более того, активно плохой, то есть нападающий и разрушающий хорошего удовлетворенного младенца. Другими словами, степень удовлетворенности влияет и на ощущения внутреннего мира и на оценку внешнего окружения.   Это очень сложный этап в развитии ребенка, поскольку он требует очень серьезного изменения психических координат. А именно: младенец должен научиться переживать отсутствие удовлетворения не как активное, а как пассивное состояние. То есть, когда опыт фрустрации переживается не с яростью, а с грустью. Тогда он может воспринимать опекающего и, самое главное, самого себя, как целостность, с которой не надо бороться. Если внутренний мир ребенка заселен пугающими состояниями, которые он не может интегрировать с состояниями удовлетворения, то в дальнейшем он будет вынужден избавляться от них, проецируя на совершенно невиновных людей, ожидая от них поддержки, которую не может осуществить для себя. Например, не способный выдержать отвержения, он будет отвергать других для того, чтобы они смогли испытать его ужас.   В этом месте очень важно осуществление принципа достаточности, когда для перехода на последующую стадию развития необходимо полноценное проживание предыдущей. Хорошая дифференциация между Я и объектами возможна лишь тогда, когда имеется хороший опыт симбиотического комфорта. Это позволяет присвоить себе возможность быть удовлетворенным и использовать ее в качестве фундамента для построения собственной самости. Галлюцинаторное удовлетворение включается сразу, как только возникает потребность и использует для утешения собственные ресурсы в виде воспоминаний. Двигателем для дифференциации становится признание страдания от невозможности немедленного удовлетворения как неотъемлемого элемента жизни и способность активно влиять на окружающий мир.   Какое отношение имеет описанное состояние к теме мышления? Мышление возникает в тот момент, когда ребенок от отношений с частичными объектными идентификациями (плохими или хорошими) переходит к отношениям с тем, чего нет прямо сейчас, но что тем не менее существует. Мышление это способность заглядывать за изнанку представленного, удерживать в себе более высокий уровень абстракции и иметь через него доступ к амбивалентным переживаниям. Также мышление создает почву для развития ментализации, то есть способности допускать наличие внутри других людей собственной психической реальности. Мышление это форма овладения реальностью, при которой внутри остается более полная версия происходящего. Мышление это способ сохранять внутреннюю психическую среду, отличную от “средней температуры по больнице”.   Мышление появляется в ответ на неспособность галлюцинаторного удовлетворения желаний справляться с нарастающей фрустрацией. Когда младенец обнаруживает отсутствие значимого объекта, он заполняет пространство между собой и другим символическим содержанием. Мышление это способ искажения реальности и ее трансформации. Сначала я искажаю реальность “внутри” для того, чтобы появилось Я, а затем, развивая и сохраняя Я, изменяю то, что происходит “снаружи”. В результате работы мышления реальность перестает влиять на меня напрямую, потому что между нами появляется граница. В динамическом смысле мышление можно противопоставить проективной идентификации.   Проективная идентификация поддерживает представление о том, что между Эго и объектом нет никакой разницы, тогда как мышление появляется как результат дифференциации между ними. В случае попадания в непереносимый опыт проективная идентификация может появляться на месте мышления, отражая регресс к теме непроработанной сепарации. Также мышление противопоставляется так называемому символическому уравниванию, при котором знак является не просто репрезентацией объекта, а его копией. Благодаря мышлению психическая реальность становится глубже и насыщенней, чем реальность, данная нам в ощущениях.      Мышление возникает так же, как формируется жемчужина, если в раковину моллюска попадает песчинка. Известно, что сначала в психику попадает некоторая идентификация, которая затем, будучи удержанной, вновь и вновь обретает свое подтверждение в реальности. Таким образом, мышление это некоторый контейнер, который удерживает в себе постоянство образа себя и других. Оператуарное состояние как раз развивается в тех случаях, когда в контейнере ничего не задерживается и для того, чтобы оставаться живым, необходимо все время проверять - а продолжает ли существовать реальность после того, когда я закрываю глаза? В начале своей истории младенец постоянно борется с тем, что реальность уничтожает саму себя. В дальнейшем отсутствие начинает переживаться с печалью, а не с ненавистью. Мышление это грустное эхо потерянного всемогущества.   В слиянии с материнской фигурой есть воспоминания об удовлетворении, но нет опыта взаимодействия, поскольку нет границы, на которой осуществляется контакт. Мышление рождается как опыт взаимодействия, который не гарантирует удовлетворения, но позволяет сохранять постоянство рефлективного осознавания себя. Мышление это своего рода обменный курс между удовлетворением и фрустрацией, которая является платой за индивидуальность. Для возникновения мышления необходима дифференциация между субъектом и объектом. После этого между ними возникают отношения. Мышление это функция, которая переводит процесс привязанности в структуру характера. То, что раньше принадлежало миру, становится моим.   Что же находится внутри мышления, создавая в нем центр тяжести, который притягивает к себе космический мусор, из которого впоследствии формируется планета, ее кольца и спутники? В центре мышления находится Желание, которое манифестируясь через переживание неполноты, конституирует индивидуальность стремлением заполнить пустоту, возникающую вследствие сепарации. Таким образом, мышление как реакция на потерю симбиоза, не решает задачу по возвращению к потерянному объекту, но замещает его и противопоставляет идентичность растворенности. Мышление это неокончаемое бинтование инфантильной раны.  
Подробнее
Привязанность и ее нарушения
Привязанность как и любая другая потребность не является внутренней функцией организма, а имеет отношение к тому, что происходит на границе организма и среды. Сначала привязанность является необходимым условием выживания, в дальнейшем она становится основным фактором развития. Привязанность выводит мое существование за пределы понятия индивидуального проекта и делает другого не менее важным, чем я сам. Поскольку, если в лесу падает дерево, его никто не слышит.  Привязанность фактически является синонимом завершенности. Личность, подобно предложению или фразе, нуждается в том, чтобы быть кому то адресованной. Когда послание находит адресата, тем самым достигается и цель обращения. Хорошая привязанность это ощущение того, что все, что исходит от меня, попадает куда следует и ничего не теряется. Мое существование подтверждено самой высшей инстанцией — другим человеком. Следовательно, Другой это тот, кто делает предположение утверждением. Привязанность привлекательна эмоциональной доступностью Другого. Скорее, даже тем, что эта доступность взаимна. Например, в моем присутствии другой не совершает дополнительных усилий, чтобы притворяться или производить впечатление. Со мной он чувствует себя также, как когда смотрится в зеркало. Мое присутствие делает его жизнь более ясной. И то, что я с такой легкостью могу говорить про другого, имея в виду самого себя, только подтверждает симметрию этих процессов. Я как бы нахожу обоснованность своей потребности в привязанности в том, что она характерна не только для меня. Многие вещи происходят ради установления привязанности, даже если тот, кто их делает, уверен в обратном.  Привязанность является совершенно уникальным феноменом, который нельзя заменить ничем. Можно даже сказать, универсальным аттрактором любой индивидуальной судьбы. Если рассматривать первое предложение в отрыве от второго, тогда можно наблюдать  явление, при котором возможна свобода от привязанности. Но это всего лишь проявление того, что бывает, когда следствие отделяется от причины. К привязанности стремятся даже тогда, когда активно отрицается ее необходимость. А теперь самое главное. Как известно, Другой подтверждает реальность моего бытия.  Возникает вопрос — зачем мне нужно подтверждение, если я и сам достаточно хорошо знаю, что я есть? Мне кажется, дело в том, что подтверждение от Другого не полностью комплементарное. Наоборот, это подтверждение избыточное и в этой избыточности заключается смысл. Когда можно узнать больше, чем надеешься, задавая вопрос. Словно бы во мне есть что-то такое, что я не могу обнаружить без помощи другого и это что-то — источник радости, которую невозможно купить за валюту аутизма. Поэтому привязанность это инструмент для обнаружения этой скрытой от моего взгляда зоны. Когда я задаюсь вопросом “какой я?”, мне никогда не ответить на него исчерпывающе без дополнения “и какой я для тебя?”. Привязанность приводит к достижению целостности не в смысле эмоционального слияния или физической неразлучности. Привязанность начинается с ощущения собственной автономии и как это ни парадоксально, автономию укрепляет. Автономия это не символ отсутствия нуждаемости и вершина контрзависимости. Автономия в данном ключе это честность в принятии себя. В привязанности я не меняюсь радикально, я не становлюсь человеком с другими ценностями и взглядами, а наоборот, получаю возможность продолжать быть тем, кто я есть. Привязанность, возможно, делает нас чуть более свободными в этом необходимости. Из этой значимости привязанности как того пространства, где появляется возможность столкнуться с уникальным опытом, который невозможно воспроизвести индивидуальным усилием, возникает и избегание этого состояния. Потребность в привязанности или полностью игнорируется или все то, что с ней связано, становится навязчиво контролируемым. В последнем случае территория индивидуализма становится чрезмерно охраняемой. И тогда привязанность, формально присутствуя в виде пунктиров отношений, фактически ничего не меняет. Эта привязанность похожа на настоящую, но в ней нет риска оказаться в незнакомом месте, дойти до той точки, где отсутствуют ориентиры, столкнуться с замешательством от того, что и другой точно также рискует и тем самым проявляет высшую степень доверия к тому, кто рядом. Как известно, прошлое — враг мысли. Не в том смысле, что любая новость это всего лишь воспоминание, а в том, что прошлое заставляет мысль двигаться вдоль привычной траектории. Прошлое создает центр тяготения, вокруг которого прокладывается маршрут в настоящем. Мы путешествуем по контурным линиям смысловых карт и называем это свободой выбора. Порой необходимо приложить достаточно много усилий, чтобы выглянуть головой из окопа привычных взглядов. Моя мысль заключается в том, что привязанность позволяет сделать это более эффективно. Привязанность изменяет гравитационный фон и тем самым скорость протекания обменных процессов. Если привязанность позволяет задержаться на платформе настоящего чуть больше времени, чем обычно, тогда поезд из прошлого может уйти, не дождавшись забывчивого пассажира. Как я уже говорил, привязанность сама по себе ничего не меняет, она просто помогает еще больше быть самим собой. Одним из частых видов нарушения этого процесса бывают ситуации, при которых люди вступают в отношения, но не устанавливают привязанности. То есть взаимодействуют друг с другом из таких позиций, которые не предполагают взаимного выхода на “нейтральную” территорию. Они продолжают топтаться на своих границах, опасаясь их покинуть. Это удерживает партнеров от необходимости импровизировать и рисковать. Иногда подобные взаимодействия изначально не равны и это также делается с одной лишь целью — быть недоступным для другого, быть неуязвимым для его влияния. Страх, который удерживает от привязанности, связан с переживанием ужаса поглощения, потому что частым маркером отношений в этом случае становится потеря контроля над своей жизнью. В этом месте в фантазиях одного из партнеров возникают представления о потере свободе, о подчиненности и вынужденном следовании курсом другого, что в некоторых случаях чревато даже разрушением личности. Такой избегающий тип привязанности часто сопровождается невозможностью строить отношения, не сливаясь с партнером. Как будто всякий раз перед человеком ставится выбор — или слияние или дистанция — и этот выбор не предусматривает рассмотрения других вариантов решения. В этой ситуации можно получать отличную поддержку от партнера, но и при этом быть слишком зависимым от его присутствия. Потому что выход из слияния переживается как тотальное отвержение. Как будто Карлсон, поднявший Малыша от земли, улетает по своим делам и оставляет последнего без опоры в воздухе. Человек, который с раннего возраста вынужден был бороться за личное пространство, где происходило становление его личности, в дальнейшем расширяет охраняемую территорию до фантастических размеров. Это заставляет его защищаться там, где не было ни малейшего намека на угрозу. Поэтому дистанция, которую необходимо преодолеть для того, чтобы оказаться с ним рядом, слишком велика. Но если такое происходит,  он становится беззащитным, поскольку границы вынесены далеко на периферию и уже не способны оберегать. Привязанность становится невозможной, когда существует неосознанное ожидание того, что просьба об ее установлении окажется неудовлетворенной. Тогда о ней не получается просить, потому что согласно внутренней реальности вопрошающего ответ либо не дадут, либо он не будет искренним, либо его не получится услышать. В этом случае потребность в привязанности всякий раз опознается слишком связанной с болью и сожалением и поэтому не разворачивается дальше.Потребность в привязанности, актуализирующаяся в присутствии другого, так и остается аутистическим проектом, не выходя на границу контакта. В этом случае потребность в привязанности атрофируется как всякая функция, которая долгое время не была использована. Возникает впечатление, что даже при наличии объекта, к которому привязанность может быть устремлена, она натыкается на убеждение в том, что заинтересованность другого человека — невозможное или совершенно бесполезное событие. Несмотря на приглашение, встреча не осуществляется, поскольку пространство “между” является совершенно не исследованным. Возбуждение от возможностей сменяется рутинной стратегией избегания  любой тревожащей вовлеченности. Как если бы попытка попросить эмоциональную поддержку однажды провалилась и с тех пор в отношения можно вступать не для получения бонуса, а для избегания дискомфорта, когда объект привязанности воспринимается только как носитель требуемых качеств. Привязанность часто создает поглощенность отношениями, что делает человека крайне беспомощным в проживании автономии. Иногда вместе с привязанностью как будто заканчивается и сама жизнь, поскольку в отсутствии первой любые проявления витальности становятся чересчур тяжелой ношей, от которой хочется избавиться. Личность может опираться только на то, что делает ее живой, когда она ходит путями своих желаний. Но если такое опознавание себя возможно только в рамках закончившейся привязанности, этот выбор приносит с собой несчастье и пустоту. Привязанность — это место встречи, которое нельзя изменить. Привязанность распространяется больше, чем на одну жизнь. Привязанность — такой процесс, в котором невозможно сфальшивить и остаться в этом незамеченным. Потому что согласием на меньшую искренность мы предаем не другого, а самого себя. И это предательство нельзя пережить, потому что в случае успеха переживать будет некому и нечем.
Подробнее
#четвертыйдальневосточный
#развитие личности
#автономия и зависимость
#идентичность
#андреянов алексей
#привязанность
#константин логинов
#коневских анна
#лакан
#вебинар
#пограничная личность
#видеолекция
#символизация
#ментализация
#динамическая концепция личности
#тревога
#эссеистика
#психическое развитие
#желание
#наздоровье
#галина каменецкая
#кризисы и травмы
#объектные отношения
#зависимость
#слияние
#панические атаки
#травматерапия
#психологические защиты
#диалог
#Хеллингер
#авторы
#федор коноров
#символическая функция
#эссенциальная депрессия
#4-я ДВ конференция
#сновидения
#работа психотерапевта
#интенсив
#контакт
#Семейная терапия
#партнерские отношения
#посттравматическое расстройство
#проективная идентификация
#эмоциональная жизнь
#мышление
#пограничная ситуация
#научпоп
#неопределенность
#сеттинг
#перенос и контрперенос
#свобода
#алкоголизм
#самость
#шизоидность
#хайдеггер
#катерина бай-балаева
#людмила тихонова
#сепарация
#экзистнециализм
#эдипальный конфликт
#контейнирование
#От автора
#осознавание
#экзистенциализм
#кризис
#психические защиты
#Индивидуальное консультирование
#невротичность
#сухина светлана
#переживания
#депрессия
#теория Self
#постмодерн
#материалы интенсивов по гештальт-терапии
#истерия
#самооценка
#Ссылки
#психоз
#Тренинги и организационное консультирование
#сопротивление
#гештальт терапия
#случай из практики
#что делать?
#оператуарное состояние
#невроз
#теория поколений
#архив мероприятий
#алекситимия
#Мастерские
#выбор
#Проекты
#василий дагель
#эмоциональное выгорание
#клод смаджа
#время
#интроекция
#онкология
#буддизм
#костина елена
#отношения
#полночные размышления
#тренинги
#гештальт-лекторий
#психическая травма
#семиотика
#елена калитеевская
#полярности
#психотерапевтическая практика
#завершение
#шопоголизм
#личная философия
#юлия баскина
#признание
#елена косырева
#стыд
#Бахтин
#эмоциональная зависимость
#азовский интенсив 2017
#кернберг
#Обучение
#делез
#Архив событий
#проекция
#агрессия
#поржать
#латыпов илья
#Новости и события
#теория поля
#меланхолия
#Боуэн
#расщепление
#означающие
#лекции интенсива
#дигитальные объекты
все теги
Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования