Эмоциональная регуляция: системное мышление и буддизм
    Начну этот текст с провокационного вопроса: что в человеческом организме первично — эмоции или мышление? На первый взгляд кажется, что ответ очевиден — конечно же, эмоции. Но эта очевидность характерна, скорее всего, для взгляда человека, интересующегося психологией. Поскольку здравый смысл подсказывает, что эмоции мешают принимать решения, захватывая внимание и делая поведение непредсказуемым. Потребовались провести специальные нейрофизиологические исследования, которые показали, что решение принимается на эмоциональном уровне, а уже затем мышление подготавливает для осуществленного выбора логическое обоснование.         Эмоции являются составной частью более общего процесса, который известен как переживание. Переживание включает в себе постоянный поток неосознаваемых телесных ощущений, которые в дальнейшем ассоциируются с каким либо эмоциональным состоянием, которому, в свою очередь, необходимо придать смысл, то есть символизировать и составить представление о контексте, внутри которого переживание возникает. Эмоциональная реакция является своеобразной промежуточной зоной между желающим телом, имеющим свои потребности и окружающей средой, которая становится доступной через контакт, то есть через некоторое действие. Иногда говорят о том, что эмоция это остановленное движение и тогда необходимо возвращать потребности, поставленной на паузу, возможность развиваться в сторону своего удовлетворения.       Можно говорить о том, что эмоциональные реакции являются более ранними в эволюционном отношении. Теория триединого мозга утверждает, что способность к эмоциональным реакциям присутствует у млекопитающих, тогда как когнитивная сфера получает свое окончательное развитие только у человека. Можно ли на этом основании считать, что эмоции по факту своей бОльшей укорененности в телесную сферу не зависят от мышления, а скорее определяют его деятельность?       Попробуем ответить на этот вопрос с описания того места, где возникают эмоции. С одной стороны, эмоции возникают в теле. С другой стороны, эмоциональные реакции появляются внутри особой конструкции, которая называется психическая реальность. Особая она потому, что психика не просто отражает физическую реальность, подобно фотографической карточке, но конструирует ее специальным образом. Этот способ можно описывать с различный позиций. Например, при помощи концепции о когнитивных искажениях.       В рамках этого представления, внутри мышления существует специальный набор процедур, которые отвечают за формирование репрезентации происходящего. Картина объективного мира, которая появляется в результате их действия, с одной стороны, иллюзорна, а с другой — помогает сделать первое допущение о физической реальности. Кроме того, чтобы эту картинку можно было принять за достоверное отражение действительности, необходимо, чтобы в механизм по формированию представлений была встроена сама способность обманываться. Парадоксальным образом то, что было необходимо ранее, в более позднем возрасте приходится обучаться преодолевать. Если в начале процесса развития психики слияние со своей картинкой действительности помогает сформировать автономию, то в дальнейшем, чтобы продолжать движение к усложнению психического аппарата, необходимо подвергать сомнению незыблемость его оснований.       Итак, когнитивные искажения помогают сформировать иллюзорную, но рабочую картину реальности. Поскольку понятие иллюзорности имеет достаточно негативную коннотацию, можно без особых смысловых потерь заменить его на понятие специальную. Итак, необходима специальная картина действительности, заточенная на возможность осуществления деятельности. При попадании в незнакомую ситуацию человеку необходимо сориентироваться, придать происходящему смысл, иметь возможность отреагировать и упаковать результат в какой-либо опыт. Если приглядеться, то эти задачи достаточно точно совпадают с гештальтистской концепцией о цикле контакта. На каждом этапе существует свой собственный набор когнитивных искажений, который выполняет важную адаптивную роль— позволяет субъекту быть способным к действию.       Например, на этапе ориентировки очень важной оказывается способность к созданию целостной и непротиворечивой картины происходящего в ущерб ее полноте и комплексности. Так работает один из центральных механизмов нашего восприятия — пустоты, паузы и промежутки заполняются некоторыми воображаемыми конструкциями для того, чтобы образ был законченным. Образ реальности не должен обладать внутренним напряжением и поэтому в него с большей легкостью включается то, что согласуется с прошлым опытом и отрицается то, что ему противоречит. Любое действие требует для себя ощущение контроля и поэтому на этом этапе необходима, например, иллюзия прямого влияния на эмоциональное состояние другого человека и ясной осведомленности о содержимом его психики.       Про последний этап ассимиляции также можно говорить очень долго, но остановимся на одном примере — всем известно, что представления о прошлом не является музейным экспонатом, к которому нельзя прикасаться; скорее картинка прошлого постоянно переписывается под действием событий настоящего. Все эти примеры приведены для иллюстрации одной простой мысли — когнитивные искажения необходимы для того, чтобы деятельность могла быть осуществлена, но картина реальности, которая формируется с их помощью, не является полностью совпадающей с происходящим. Более того, можно утверждать, что имеющиеся представления всегда неполны по отношению к действительности, из которой они выводятся. То же самое можно сказать и о субъекте, который всегда не равен собственным представлениям о себе.       Итак, вернемся к уже озвученному тезису о том, что эмоциональные реакции разворачиваются в пределах психической реальности. С одной стороны, эмоции рождаются в теле, но с другой — тело не существует отдельно от языка, оно не подвешено в вакууме и не является математической формулой — тело пленено воображением, которое обусловливает его реакции. Не тело обладает человеком, но человек обладает телом, которое становится, таким образом, некоторым суждением о субъекте. Если попробовать определить формулу субъективности, то тело окажется выводом функции мышления. Кастрация как психический феномен как раз и означает утрату связи с материнским объектом, переход от непосредственного удовлетворения к символическому. Теперь нельзя уже опираться на незыблемость симбиоза, который дает ощущение окончательной удовлетворенности — теперь, куда бы субъект не шел, он будет видеть перед собой кривые окольные тропы, которые никогда не приведут его на место потерянного рая. Можно находить себя в движении, но цель оказывается недоступной. Тело также перестает быть фундаментом и последним прибежищем — оно подчинено мышлению и символически переписано. Благодаря этому процессу появляется пространство для психосоматических состояний — если тело это высказывание, то симптом оказывается его предикатом.       Описание логики кастрации нам необходимо для того, чтобы понять, каким образом тело включается в происходящее с субъектом. Выше мы описали один путь, который является основным. Второй путь связан с противоположным — когда тело вообще не включено в мышление. Это состояние известно как переживание психической травмы. Кажется неслучайным, что один из авторов психосоматической теории травмы, Питер Левин, описал работу с травматическим опытом через метафору животного мира и назвал свою книгу «Пробуждение тигра». Животные являются своим собственным телом, которое не подвергается символизации. Травма возникает как следствие остановки переживания на уровне телесной реакции. Тело в данном случае оказывается Вешью, о которой невозможно сформировать представление, оно находится вне рамок мышления и действует согласно собственной логике. Травмирование возможно в том случае, когда происходящее вторгается в психическую реальность, сметая все на своем пути и срывает с тела покров кастрационного решения, делая его голым и уязвимым.       Травма запускается на территории мышления, так как опосредуется через систему смыслов, но вываливается на уровень тела. Соответственно, при работе с травмой в рамках этой модели очень важно «отделить» эмоциональную реакцию от телесного события, то есть ввести между ними символическую прослойку и вернуть телесные ощущения в канву переживания субъектности. Похожие процессы происходят и при панических атаках — в этом случае субъект как будто вываливается из символического контекста, который поддерживает его существование и остается один на один с собой. Как слово, которое покинуло предложение, он оказывается предельно одиноким и лишенным своего определения — бунт тела становится единственным способом вернуть себе ощущение бытия.       Вернемся к тому, как действует тело, порабощенное мышлением, поскольку тема работы с травмой требует специального разбора. Эмоциональная реакция, возникающая в рамках определенной конструкции психической реальности, кажется чрезвычайно правдоподобной. Над созданием психической реальности потрудилось огромное количество когнитивных искажений — результатом их работы является полная эго-синтонность эмоциональной реакции. Другими словами, эмоция совпадает с тем, кто ее переживает, то есть она окрашивает переживающего ее субъекта в свои цвета. На первый взгляд кажется, что совпадение переживания и того, кто переживает, является очевидным и единственно возможным. Но на самом деле, эмоциональная реакция может стать объектом наблюдения. Благодаря этой процедуре смещения внимания субъект имеет возможность наблюдать за своими переживаниями, не будучи в них вовлеченным. Если сохранять фокус внимания достаточное время, окажется, что переживание имеет «внутреннюю» динамику и может трансформироваться в то время, пока за ним осуществляется наблюдение. Эмоция, которая отреагирована сразу, оказывается поставленным на паузу потоком переживания — наблюдение позволяет превратить фотографию в синематографическое движение.       Другими словами, наблюдение превращает отдельное предложение в повествование. В ходе психотерапии это повествование можно разделить с другим. Это важно, потому что в языке отдельное слово ничего не значит — важно то, в какие отношения оно вступает с другими. Также обстоят дела и в социальном измерении — эмоциональная реакция, как некоторое высказывание, направлено на своего адресата. Этим адресатом может быть или реальная фигура, или символическая, в виде терапевта. И это не значит, что символическая фигура менее реальна — мы помним о том, что реальности не существует, а есть только представления о ней.       Наблюдение позволяет выйти из слияния с первой эмоциональной реакцией, которая возникает в ответ на событие. С точки зрения системного мышления краткосрочный выход из ситуации может оказаться даже вредным, поскольку он не учитывает долговременных последствий самой предсказуемой и логичной реакции. В гештальт терапии есть представление о том, что невроз это зафиксированная в поведении удачная попытка перевести острую ситуацию в хроническую, то есть снизить интенсивность переживаний  - эта попытка и является примером быстрого тактического решения, которая в дальнейшем приводит к негативным отложенным последствиям. Самый яркий пример для этого - формирование зависимого поведения. Аддиктивная реализация это быстрое решение, которое при многократном повторении вызывает побочные эффекты, не сравнимые по тяжести с тем дискомфортом, от которого оно вначале избавляло. Наблюдение за эмоциональными реакциями позволяет не снижать интенсивность переживаний, но увеличивать их переносимость.       Рассмотрим несколько примеров. Допустим, в ситуации групповой работы один из участников узнает во взгляде или голосе другого агрессивное послание. Группа является системой, в которой изменение поведения одного члена влияет на всех остальных. Уравновешивающий контур, который приводится в действие в ответ на возмущение в системе, может быть разным - кто-то предпочитает агрессивно реагировать в ответ или наоборот, снижать уровень притязаний, для того, чтобы стать еще более незаметным. В ответ на первую реакцию (ответная агрессия или покорность) включается усиливающий контур системы, который делает другого участника конфликта или более агрессивным или более невнимательным. В любом случае вторая реакция скорее подтверждает опасение, которое лежит в основе первой реакции. Таким же образом работает и механизм проективной идентификации, когда поведение строится таким образом, что обратная реакция всего лишь подтверждает ту картину мира, из которой она вырастает.       Другой пример. Предположим, что вам нужно совершить какое либо действие, однако когда вы начинаете о нем думать, у вас возникают неприятные переживания. Иногда вы можете просто ощущать эмоциональный или физический дискомфорт при одной лишь мысли о предстоящей деятельности. Что происходит дальше? Предсказуемая модель поведения будет заключаться в том, что вы будете откладывать начало этого процесса или займете внутри него позицию с минимальной вовлеченностью и участием. Эмоциональный дискомфорт подобен упругой стене, от которой отскакивают наши намерения. Однако, если в этой ситуации попробовать сохранить внимательность к переживаниям, можно обнаружить, что дискомфорт связан не с деятельностью, а со сложной системой ожиданий и смыслов, которая с ней связана. Это очень очевидная мысль. Но важна не она сама по себе, а практический вывод, который из нее следует. Если удерживать этот аспект в поле зрения, можно отделять объективную реальность (некоторое занятие) от психической и, тем самым, начинать действовать более свободно. Если у меня получается отдавать себе отчет в том, от чего именно мне становится плохо, то этого достаточно, чтобы делать это плохо немного лучше.       В этом состоит особенность системного подхода к эмоциональной регуляции. Актуальное эмоциональное состояние является всего лишь верхушкой айсберга. Те процессы, которые влияют на его изменения, находятся под водой и, как правило, недоступны для интроспекции в силу простой неосведомленности о том, что это возможно и полезно. Сохранение внимательности к эмоциям приводит к позиции наблюдателя, из которой становится видно происходящее на другой сцене. Позиция наблюдателя выводит субъекта из слияния со своей картиной реальности и дает ему возможность инвентаризации и новой сборки своих репрезентаций. Потребность, которая формируется в рамках невротического опыта, направлена на избегание трудных переживаний - на этом основании ее можно отнести к квазипотребностям. Для того, чтобы за квазипотребностью смогла появиться истинная потребность, необходимо отказаться от автоматического удовлетворения первой.   Попробуем ответить на вопрос - что со всем этим делать -  еще с одной позиции и для этого позаимствуем некоторые методологические основания буддийской философии. Согласно школе мадхъямики все явления и процессы имеют пустотную природу. Это вовсе не означает, что вещей не существует, а только то, что не одно из явлений не обладает собственной сущностью. Любое сложное событие может раскладываться на более простые составляющие, физические структуры разбиваются на молекулы, атомы и энергетические состояния. Высшие психические явления состоят из более простых эмоций и телесных ощущений, которые можно феноменологически описывать, воздерживаясь от концептуализации. Другими словами, та сущность предметов и явлений, которая, как кажется, принадлежит им изначально, приобретается на последнем этапе синтеза. Эта процедура завершает восприятие, которое, как известно, стремится к целостности.   Отличие просветленного существа от обычного заключается в объеме информации, которая доступна для осознавания - обычный человек верит в то, что описание реальности, которое он разделяет, является исчерпывающим. Более того, реальность, которую оон наблюдает, как ему кажется, обладает неизменной природой. Это порождает ситуацию, которая может быть описана метафорой кинотеатра - чтобы получить удовольствие от фильма, надо погрузиться в него полностью и поверить в происходящее как в реальность. Сложность возникает, когда сеанс становится трудно прервать и он повторяется снова и снова, прокручивая перед внутренним взором сцены более раннего опыта.   Все это имеет непосредственное отношение к психотерапии. Невротический опыт возможен, если субъект находится с ним в слиянии. Клиент часто приходит к психотерапевту, имея желание не избавиться от невротического опыта, а усовершенствовать его. Клиент желает подлатать то место, где происходит сбой, потому что это приводит к переживанию дискомфорта. На примере зависимости, например, это будет стремление научиться выпивать без вредных последствий или так, чтобы это не вызвало семейных проблем. Почему так происходит? Даже несмотря на то, что невротический паттерн приводит к страданию, это лучше, чем переживание неопределенности. Когда мы предлагаем клиенту допустить, что, возможно, существует другая версия происходящего, это вызывает не облегчение, а интенсивное чувство страха. Страх это маркер приближения к границам обитаемого мира. Можно сказать, что в этот момент клиент заглядывает в собственную пустоту. Личность это результат пережитого опыта. Если у клиента нет опыта переживания определенных эмоций и состояний, значит, в некотором смысле, в этой ситуации его тоже нет.  Например, если я избегаю переживания стыда, тогда в тот момент, когда я испытываю сильный стыд, меня, как агента осознавания, фактически, не существует. Предлагая клиенту новый опыт, мы даем ему шанс выстроить на месте пустоты определенный опыт бытия. Разумеется, это очень нелегкий вызов.   Вернемся к буддизму, который дает ясные рекомендации о том, как иметь больше возможностей переживать этот интенсивный страх. В духовных наставлениях Атиши, великого индийского йогина, есть несколько пунктов, которые могут поддерживать нас в терапевтической практике. Во-первых, в этом сочинении рекомендуется постоянно размышлять о пустотной природе явлений. В переводе на наш язык это будет означать следующее - необходимо осознавать, что первая реакция, которая возникает в ответ на события, является важнейшей составляющей психической реальности, но не описывает происходящее полностью. Это осознавание позволяет осуществлять знаменитое гештальтистское “замедление”, когда клиент получает возможность наблюдать за развитием ситуации для того, чтобы в ней появилось больше новой информации. Разумеется, это приводит к тревоге, поскольку отсутствует опыт переживания эмоций, на избегание которых невротический механизм и направлен.   Со страхом потери себя в ситуации незнакомого эмоционального опыта помогает справиться второе наставление, которое можно сформулировать так - постоянно размышляй о неизменной природе ума. То есть, вначале надо фокусироваться на непостоянстве явлений, а затем - на постоянстве ума, внутри которого эти явления возникают. В контексте психотерапевтического измерения это наставление выражает идею о том, что среди всего хоровода форм нашей психической реальности, внутри нее существует неподвижная ось, которая никуда не девается и служит опорой и основанием для всего остального. Тогда потеря формы становится не такой пугающей. Эту ось можно определить как способность к наблюдению и рефлексии, то есть то, что Пятигорский называл мышлением о мышлении.Если пользоваться известной буддистской метафорой про зеркало, способность к наблюдению будет зеркальной поверхностью, тогда как бесчисленные отражения на ней будут соответствовать разнообразным формам психического опыта.   Итак, подводя итог сказанному. Повседневный опыт и здравый смысл не без оснований подсказывают нам избегать ситуаций, в которых возникает страх. Страх это дорожный знак, который показывает, что в этом месте психического опыта еще нет разметки, да и асфальт никто не удосужился положить. Если восприятие стремится создать целостную картину происходящего, то страх маркирует прерывистость, разрыв опыты, указывает на его недостаток. Если не заходить за ограничительную ленту, тогда можно сохранить иллюзию ясности и полноты. Если рискнуть и шагнуть за барьер, можно придать форму той пустоте, которая взывает к воплощению. Рефлексия меняет точку отсчета, с которой стартует построение психической реальности. Мы можем очнуться внутри содержательной части опыта и будем обречены на убежденность в онтологическом статусе происходящего. Либо мы можем наблюдать за тем, как появляются эмоциональные состояния, не становясь ими. Третье наставление Атиши звучит так - противоядие против омрачения ума исчерпывает себя само. Применительно к психотерапии это означает, что тренировки устойчивости в позиции рефлексирующего наблюдателя бывает достаточной для того, чтобы внести изменения в процесс переживания, не касаясь его содержательной части.         
Подробнее
"Эмоции и развитие осознанности" | Константин Логинов и Макс Пестов
Лекторий интенсива #шестойдальневосточный     #шестойдальневосточный интенсив по гештальт-терапии 14-26 июля 2018 г Приглашаем присоединиться к нашему мероприятии в следующем году! Вдали от привычной суеты, на берегу чистейшего Японского моря, среди скал и сопок, есть великолепная возможность прожить 12 незабываемых дней на самом восточном интенсиве…. Гештальт-терапию нередко сравнивают с даосизмом и его центральным понятием «дао» — «путь человека». Где же, как не на Дальнем Востоке начать, продолжить и усовершенствовать свой путь в гештальте. На берегу дикого моря, под шум прибоя, в тени деревьев или у кромки воды, с веселой, активной, самобытной, творческой тренерской командой москвичей и хабаровчан. В выходные Вас ждут мастерские, круглые столы. Вечером — тематические вечеринки, а еще экскурсии по удивительному Приморскому краю! На интенсив приглашаются: участники образовательных программ МГИ, психологи, педагоги, все, интересующиеся психологией Тренерский состав: Екатерина Бай-Балаева Галина Каменецкая Константин Логинов Алексей Андреянов Максим Пестов Анна Коневских Людмила Тихонова Рязанова Дарья Лесскис Ирина Программа интенсива: лекции, опыт индивидуальной и групповой терапии, супервизия практики, процесс-группы, мастерские и тематические вечеринки. Место проведения: База отдыха JKBeach. Все дома построены из экологически чистого дерева, вырубленного по канадской технологии, и расположены вдоль песчаного пляжа поселка Врангель. Песчаный пляж находится в 30 метрах от гостиничного комплекса. На берегу также есть открытый бассейн и корейские бани. Есть несколько площадок с мангалами, где можете хорошо провести время. На территории базы отдыха есть спортивные площадки, дополнительно можно арендовать спортивный и туристический инвентарь. Также есть детская площадка с надувным уголком. Территория базы огорожена. Питьевая вода из скважин. В номерах есть туалет и душ, телевизор, холодильник, чайник. Отопление калориферное. Постельное белье и принадлежности предоставляется бесплатно.
Подробнее
Эмоциональная регуляция: когда осознавания недостаточно
В гештальт терапии осознавание является одним из главных механизмов усложнения психики. Парадоксальная теория изменений говорит о том, что развитие происходит в точке обнаружения реальности - то есть результат определяется не целью, к которой мы стремимся, а тем, откуда мы хотим стартовать. Про феноменологию осознанности написано масса текстов, поэтому сделаем акценты на его терапевтических функциях, и в особенности на том, что вынесено в название этой статьи – его недостаточности для достижения ментального благополучия. Гештальт подход многое взял из восточных практик, однако там осталось достаточное количество прозрений, которые способны улучшить нашу фокусировку относительно терапевтической деятельности. Вот об этих дополнительных характеристиках и хотелось бы поговорить дальше. Кроме того, свяжем осознавание с западными традициями в понимании психического развития.     Для чего вообще нужно осознавание? Очень простой ответ – для того, чтобы иметь возможность регулировать свою эмоциональную жизнь. Есть два полюса ее протекания – когда субъект слит со своими чувствами и полностью захвачен ими, вплоть до аффективного сужения сознания и пограничного расщепления и когда он способен эмоционально реагировать, сохраняя при этом возможность не только быть в процессе, но и наблюдать за ним. Осознавание позволяет не только участвовать в чем то, но и видеть то, как это устроено. Осознавая, я помещаю себя в центр происходящего, а не остаюсь болтаться на его периферии. Если воспользоваться метафорой, ум без осознавания подобен лошади, которая несется вскачь. Осознавание в таком смысле помогает вспомнить, что я нахожусь на лошади. После этого обнаружения мы можем управлять лошадью, а не полностью зависеть от ее настроения.     Осознавание является отправным пунктом, с которого начинается эмоциональная регуляция. Осознавание с одной стороны, запускает процесс, который разворачивается во времени, и мы проследим его развитие, а с другой, само по себе нуждается в некотором поддерживающем фундаменте. Начнем с последнего. Часто бывает так, что даже осознавая необходимость осознавания, мы, тем не менее, спохватываемся об этом задним числом. Например, сокрушаемся о том, что даже обладая нужными навыками, не имели возможности ими воспользоваться. Вот именно для этого к осознаванию необходимо присовокупить такую способность, как памятование. У памятования очень много коннотаций в западном подходе осмысления психической деятельности.  Например, существует термин Mindfullness, который лучше переводить именно таким образом, а не считать его синонимом Awareness. Памятование позволяет в нужный момент включать осознавание. В этом значении оно соответствует концепции о наблюдающем Эго.   Еще одной способностью, необходимой осознаванию для того, чтобы оно могло выполнять свою работу, является развитие внимания или сосредоточенности. Важно не просто что-то там осознавать, но и сохранять осознавание на протяжении достаточного количества времени. С точки зрения здравого смысла контакт с неприятными переживаниями вызывает естественную интенцию скорейшим образом это прекратить. В восточной традиции этому желанию противопоставляется способность наблюдать эмоциональные реакции как объекты своего ума, сохраняя невовлеченность в эти процессы. В западной традиции возможность психической переработки неприятных переживаний определяется как неспецифическая сила Эго. Соответственно, внимание развивается по линиям ясности и стабильности и тем самым придает осознаванию необходимую направленность и устойчивость.   Итак, мы коротко описали, условно говоря, левую и правую руки осознавания. Теперь же посмотрим, какой процесс вытекает из осознавания. Итак, в процессуальном отношении, осознавание позволяет вернуть опыту присущую ему целостность. Когда мы говорим про осознавание, чаще всего имеем в виду разворачивание своего внимания к телесным компонентам эмоций. Иногда это называется заземлением, когда наблюдение телесных ощущений помогает снизить захваченность эмоциями. Это происходит в том числе и потому, что осознавание приводит к замедлению и тем самым увеличивает точность и снижает интенсивность переживаний. Это первый этап, обнаружение себя в точке, с которой начинается путь.   Следующий этап, который логично вытекает из предыдущего, называется символизацией или процессом придания смыслов. Очень важно иметь возможность поместить свои переживания в какой-то контекст, поскольку эмоционально сложная ситуация является частью остальной жизни. Часто аффект возникает когда переживание подвешено в воздухе и изолировано от фоновых чувств. Например, переживание злости может быть особенно трудно переносимым, если нельзя получить доступ к другим эмоциям, которые также присутствуют в этих отношениях. Такая аффективная реакция называется пограничное расщепление, когда ненависть к “плохому” объекту уничтожает его хорошие качества и тем самым разрушает привязанность. Также следует помнить, что эмоции являются контактным феноменом и это значит что одного только осознавания их недостаточно - важно связать эмоцию с потребностью и с объектом, который может ее удовлетворить. Если эмоции остаются “индивидуальным” процессом, с которым субъект пытается совладать самостоятельно, не разворачивая их в контакт, мы наблюдаем остановку переживания. Крайним проявлением этой остановки оказывается состояние психической травмы. Соответственно, задачей эмоциональной регуляции является возвращение чувствительности при психической анестезии, а не поддержка избегания контакта с отрицательными эмоциями.     Осознавание контекста позволяет совершить переход к третьему этапу эмоциональной регуляции, который условно назовем процессуальным мышлением. Под этим я понимаю способность рассматривать текущую ситуацию не только как часть более обширного эмоционального ландшафта, но и как один из этапов развития взаимодействия, которое не останавливается в точке напряжения, а просто переживает временный кризис в возможностях выстраивать диалог. Другими словами, наблюдать сложную эмоцию в измерениях прошлого (контекст совместной истории) и будущего (потенциал ее развития). Если этого не происходит, переживание прерванного опыта, когда кажется, что отношения рушатся и жизнь разделилась на до и после, сильно способствует развитию аффекта, который затопляет сознание и находит себе выход в отреагировании. А этот способ не приводит к приращению опыта, скорее наоборот, препятствует психической переработке.      В заключение можно сказать следующее: осознавание, как и любой другой феномен, не существует изолированно, но нуждается в поддержке со стороны окружения. Такая поддержка возможна в измерении “здесь-и-сейчас” - памятование и внимание - а также в плоскости развития - от контекста к процессу.  Осознавание, как точка, в которой манифестируется настоящее, будет находиться в центре воображаемой прямой из прошлого в будущее. Благодаря этому достигается интеграция различных частей опыта и увеличение плотности экзистенциального присутствия.                  
Подробнее
Идентичность vs. Осознавание
Психотерапия как специфическая человеческая деятельность возникла не с момента разделения психической жизни на сознательную и бессознательную, но тогда, когда бессознательному стали отводить особую роль в сознательной жизни. На протяжении более чем вековой истории задача психотерапии фактически оставалась неизменной - соединять сознательное и бессознательное для того, чтобы приобрести большую свободу. Поскольку то, что мы не осознаем, продолжает сохранять над нами контроль.   Можно предположить следующую топику, связанную не со структурой, а с процессом развития - на первом уровне бессознательное целиком определяет сознание, тогда как на втором, когда элементы бессознательного специально помещаются в сознание, оно обратным образом начинает трансформировать то, из чего появляется. Психотерапия это специально организованная процедура размещения бессознательного в сознании для того, чтобы в нем изменить то, что сознательное определяет. Такая вот забавная рекурсия. Для осуществления этого процесса нас потребуется осознавание как механизм деконструкции.     Концепция ментализации является одним из ключевых понятий психотерапевтической практики. Буквально она означает способность отделять символ от той психической реальности, в которой он появляется. Точнее, допускать, что этот символ в другой психической реальности будет представлен совершенно иначе. Рассмотрим в качестве примера очень конкретное понятие. Когда мы говорим про яблоко, нам нужно для начала договориться о максимально подробном описании того предмета, о котором пойдет речь – о его цвете, запахе, сорте и так далее. Но даже после максимального схватывания предмета в описательных рамках, в разных сознаниях этот образ будет существовать неодинаково. Что уж говорить о понятиях, требующих абстрактного представления. Когда один человек говорит о феноменах своей психической жизни, мы можем декодировать его символы посредством той системы координат, которой располагаем, но это будет в корне неверно. Поскольку в данном случае символ будет расщеплен на две совершенно разные системы смыслообразования. Таким образом, в рамках понятия ментализации мы можем говорить о символе как о месте встречи двух феноменологий, которые не поглощают друг друга, а всего лишь опознают собственные границы.     Поэтому лучшее, что мы можем делать с другим человеком – это предоставлять ему условия для исследования того, как формируется его психическая реальность. Из каких компонентов и слоев состоит его символ, которым он оперирует для того, чтобы вступить во взаимодействие. Мы можем интерпретировать его символ, направляя наши усилия на понимание того, как устроена его сознание. Для чего это необходимо и есть ли в этом практическая польза? Мне представляется очень романтичным то, что можно рассматривать психическую реальность как постоянно формирующуюся, у которой нет иных оснований кроме внимательности к тому, что появляется в сознании в каждый отдельный момент времени. Поэтому изучение собственного устройства сильно отличается от идеи изменений, которые необходимо осуществить для получения результата. Не нужно ничего менять, поскольку результат, который мы наблюдаем, появляется из того, что попадает в наш ум, то есть, осознается.   Сознание находится в тисках у бессознательного, которое определяет его конъюнктуру. Бессознательное создает условия и особенности нашей психической жизни и на первый взгляд, управляет ей. Бессознательное метафорически напоминает темную комнату, в которой внезапно включается свет – мы не можем выбирать ее размеры, количество предметов на полках и интенсивность их запыленности, мы просто внезапно обнаруживаем себя внутри нашего сознания, то есть конуса света, и учимся с этим жить. В нашей психической реальности появляется только то, на что направлено наше внимание и в состоянии осознанности мы можем выбирать направление и, соответственно, содержание этого образа. Если в обычной жизни прошлое определяет настоящее, то в состоянии осознанности настоящее переписывает прошлое, тем самым меняя свою собственную структуру.       Осознавания относится к существованию также как рефлексия относится к мышлению. Осознавание это помещение в центр внимание не объекта, а самого себя как объекта. Можно сказать, что по настоящему человеческое существование может быть таковым только в момент схватывания его осознаванием. В аналитической традиции эта мысль подтверждается условным разделением самости на проживающую, ту,  которая формирует происходящее и отражающую, которая формируется в ходе когнитивной переработки. В гуманистическом подходе осознанности предшествует интенциональность, то есть искажение перцептивного поля, как некоторое предшествующее условие для ориентации. Декарт называл эту конъюнктуру нерефлексирующим функционированием, Пятигорский предлагал бороться с сознанием, имея в виду не само сознание, а точку, где оно останавливается. Можно сказать что осознавание вторично к проживанию, являясь в этом случае синонимом ассимиляции. Но также можно рассматривать осознавания как некий процесс, который формирует реальность, а не просто следует за ней. Но как же тогда можно формировать реальность, если она предзадана бессознательными процессами?   Сознание фактически оперирует уже готовыми образами. Можно думать о том, что эти образы, или гештальты, рождаются в сознании и сознанием же управляются на том основании, что они в нем впервые возникают. Однако, это не так. Если сделать шаг назад, становится очевидно, что эти законченные образы состоят из более мелких элементов, таких как телесный дискомфорт, эмоциональные реакции, обрывки смутных мыслей и так далее. Другими словами, сознание только лишь собирает эти паззлы в одну картинку и способ, которым оно это делает, находится вне его. То есть и элементы конечного гештальта и процедура сборки именно таким способом находятся за пределами юрисдикции сознания. Метафорически, сознание напоминает ребенка, который радуется новой игрушке, на задавая себе вопросы о том, на какие деньги она куплена и насколько вреден содержащийся в ней синий краситель. Осознавание производит этот шаг назад для того, чтобы у нас появилась возможность заглянуть за кулисы нашей повседневной психической жизни и увидеть там элементарные единицы нашего опыта.        Можно выстроить условную иерархию психической жизни, не трогая пока ее нейрофизиологическую основу.  Так в самом начале мы будем наблюдать поток сенсорных и телесных ощущений, которые в повседневной жизни большей частью находятся за гранью внимания. Далее, интерпретируя сенсорные паттерны, мы попадаем в область того, что называется мышлением. У этой области очень много функций и характеристик, но здесь мы остановимся только на одной уникальной черте, которую условно назовем способностью избегать противоречий. Мышление, работая по экономическому принципу не может удерживать в себе противоречивые допущения, поэтому для облегчения своей работы оно скорее совершает действие для исключения конфликтующей полярности, чем ищет иной уровень абстрагирования для их диалектического примирения. Таким образом, мышление стремится придать неопределенности какую-либо устойчивую форму, пусть и в ущерб полноте репрезентации. Осознавание, венчая эту пирамиду, постоянно напоминает о том, что форма представлений на самом деле текуча и не имеет внутри себя никакого независимого центра, который бы определял их смысл раз и навсегда.     Эта идея прекрасно описана в буддистской традиции. Так в буддизме одновременно и устанавливается двойственность сознания и описывается способ ее преодоление. На бытовом примере это можно объяснить разделением поведения на два типа: тот, который укрепляет невротическую (или любую другую) структуру, то есть множит предшествующий опыт, не внося в него никаких изменений и тот, что способствует развитию большей свободы. На уровне буддистской метафизики мышление разделяется на чувственное, в котором мысль возникает вместе с объектом  и трансцендентальное, при котором мышление лишено какой-либо чувственной основы и существует само по себе. Если совместить эти логических линии в одно концептуальное пространство, окажется, что осознавание производит своеобразную деконструкцию привычных форм мышления, возвращая мысль на тот уровень, где она становится свободной от определяющих ее иных объектов ума. Сознательное определяется некоторым состоянием бессознательного, которое не может являться его содержимым, эта та самая ускользающая часть опыта. Для того, чтобы ее схватить, необходимо перейти в какое то иное состояние сознания.   Буддизм не оперирует понятием бессознательного, однако в нем есть похожие конструкции, похожие не по структуре, но по эффекту. Так, в понимании буддизма личность состоит из совокупности блоков, или сканд, причем сознание относится к пятому, последнему блоку. Метафорически сознание приравнивается к едоку, тогда как остальные сканды задействованы в том, чтобы приготовить пищу. Сознание занимает вынужденную позицию, довольствуясь тем, что происходит в других блоках и не имея возможности на это влиять. Сканда, которая отвечает за причинность, формирует  актуальный опыт из повторения старогго. Таким образом, с одной стороны, сознание подчинено деятельности предыдущих сканд, а с другой, только через него можно  преодолевать ограничения, поскольку развитие может быть только при условии появления в опыте чего-то ранее необусловленного.     Таким образом, можно сделать вывод о том, что состояние здесь и сейчас, которое актуализируется через осознанность, является тем пространством, в котором опыт может возникать, а не только длиться как нечто раз и навсегда установленное. Подобно тому, как мозг стремится придать завершенный образ тому, что является деталью более широкой перспективы и тем самым обрезает не входящие в эти границы смыслы, наше поведение также фиксирует ситуацию в привычном отреагировании. Это напоминает ситуацию, при которой мать приходит на помощь ребенку слишком быстро, не давая возможности проявиться его творческой инициативе. Для нового поведения необходимо усилие, которое позволяет продлить неопределенность, поскольку в ней возникает прекрасное и ужасное состояние невесомости, когда я не могу опираться ни на что, кроме того, что появляется сейчас.   Парадокс развития заключается в том, что клиент может опираться только на свой предыдущий опыт, даже если он является травмирующим. Для него повторять опыт травмы оказывается более надежным, чем приобретать что-то новое. Момент перехода от старого паттерна к новому является фокусом терапевтической работы. Удивительно то, что человек использует травмирующий и ограничивающий опыт ни для чего иного, чем для подтверждения ощущения себя.  Этот феномен подробно рассмотрен в теории объектных отношений. Согласно этой модели текущее состояние личности определяется той конфигурацией самости, которая сформировалась в раннем детстве в попытке ребенка добиться автономного существования психики. Если некоторая задача развития не выполнена в том возрасте, в котором была поставлена, она никуда не исчезает, а пытается быть решенной в неподходящих условиях. Другими словами, травмирующий опыт повторяется для того, чтобы быть завершенным, но у него нет возможности это сделать на тех же основаниях, на которых он возник.   С другой стороны, та же теория говорит о том, что личность нуждается скорее в отношениях, чем в удовлетворении. То, что в раннем детстве удовлетворялось непосредственно и служило гарантом физического и психического выживания, в более зрелом может удовлетворяться символически и быть направлено на перестройку уже сформированной самости.  Именно невозможность удовлетворить потребность в привязанности символическим, а не инфантильный образом приводит к тому, что травматический опыт не может быть переработан. Личность может либо искать подтверждение существующим значениям и тогда она неизбежно будет разочарована тем, что у нее нет власти над ситуацией, либо создавать новые значения в изменившейся реальности. Задача терапевта во многом напоминает задачу достаточно хорошего родителя во время формирования самости ребенка - он не регулирует аффект клиента напрямую, но создает пространство для обретения смысла, который меняет отношение.       Смысл психических защит в том, что они снижают напряжение слишком быстро и тем самым препятствуют образованию новых смыслов. Защиты кастрируют возбуждение, сохраняя его безопасный, но не развивающий аспект. Защиты не спасают от чрезмерного возбуждения, но формируют низкую толерантность к нему, тем самым у личности остается очень широкий коридор между уровнем возбуждения, превентивно включающим защиты и уровнем непереносимости, когда защита действительно необходима. Символическая функция при невротических расстройствах придает форму опыту, который еще не случился и фактически препятствует его развертыванию. Смысл символической функции состоит не только в придании формы новому содержанию, но и в возможности рассматривать старый опыт как не единственно возможный.   Таким образом, для осуществления изменений фактически необходимо одно условие - возможность опираться не на идентичность, а на тот процесс, который определяет ее структуру, сухим остатком которого она является. “Я” это не мое, но кроме этого у меня ничего нет. Страх, которым сопровождается мысль о возможной потери идентичности, рождается внутри способа мышления, который за нее держится. Мы становимся заложниками этого страха, поскольку семиотика появляется на позднем этапе развертывания мышления, где мы обычно и обитаем. Поэтому с помощью осознавания можно совершать путешествие к более фундаментальным основаниям нашего бытия.    
Подробнее
"Эмоции, осознавание и статус психотерапии" | Федор Коноров и Макс Пестов
  В этой лекции мы рассказываем про назначение эмоций, функцию осознавания и рассуждаем о статусе психотерапии как специфической человеческой деятельности.   Лекция Федора Конорова и Макса Пестова на IV Дальневосточном гештальт-интенсиве. Японское море, пос. Славянка, база отдыха Рубин, июль 2016   Больше видео с этого интенсива здесь или подписывайтесь на канал YouTube Гештальт-ДВ Facebook: https://www.facebook.com/gestalt.dv/ Instagram: https://www.instagram.com/gestalt.dv/ Telegram: https://web.telegram.org/#/im?p=@gestalt_dv
Подробнее
#бессознательное
#константин логинов
#Хломов Даниил
#эмоциональная зависимость
#идентичность
#привязанность
#Коктебельский интенсив-2017
#эмоциональная жизнь
#психическое развитие
#четвертыйдальневосточный
#коневских анна
#азовский интенсив 2017
#третийдальневосточный
#развитие личности
#Групповая терапия
#символизация
#галина каменецкая
#пятыйдальневосточный
#лакан
#федор коноров
#пограничная личность
#видеолекция
#вебинар
#сепарация
#осознавание
#объектные отношения
#символическая функция
#кризисы и травмы
#катерина бай-балаева
#диалог
#шестойдальневосточный
#желание
#динамическая концепция личности
#наздоровье
#зависимость
#людмила тихонова
#тревога
#эссеистика
#эдипальный конфликт
#ментализация
#пограничная ситуация
#панические атаки
#контакт
#экзистенциализм
#психические защиты
#эссенциальная депрессия
#партнерские отношения
#проективная идентификация
#посттравматическое расстройство
#материалы интенсивов по гештальт-терапии
#завершение
#буддизм
#4-я ДВ конференция
#травматерапия
#неопределенность
#елена калитеевская
#психологические защиты
#Хеллингер
#стыд
#привязанность и зависимость
#5-я дв конференция
#Семейная терапия
#психологические границы
#сновидения
#слияние
#работа психотерапевта
#мышление
#сеттинг
#кризис
#алкоголизм
#невротичность
#переживания
#депрессия
#От автора
#теория Self
#хайдеггер
#леонид третьяк
#постмодерн
#даниил хломов
#экзистнециализм
#научпоп
#Индивидуальное консультирование
#перенос и контрперенос
#работа горя
#свобода
#самость
#шизоидность
#сухина светлана
#денис копытов
#агрессия
#лекции интенсива
#контейнирование
#признание
#структура психики
#личная философия
#психоз
#Бахтин
#ответы на вопросы
#сопротивление
#гештальт терапия
#кернберг
#что делать?
#теория поколений
#алла повереннова
#конкуренция
#Архив событий
#латыпов илья
#азовский интенсив 2018
#выбор
#василий дагель
#Новости и события
#клод смаджа
#время
#Другой
#интроекция
#самооценка
#зависимость и привязанность
#Тренинги и организационное консультирование
#гештальт-лекторий
#евгения андреева
#психическая травма
#семиотика
#случай из практики
#Обучение
#анна федосова
#невроз
#галина елизарова
#юлия баскина
#Ссылки
#архив мероприятий
#елена косырева
#Мастерские
#алекситимия
#эмоциональное выгорание
#делез
#проекция
#поржать
#костина елена
#елена чухрай
#онкология
#теория поля
#полночные размышления
#меланхолия
#тренинги
#отношения
#Боуэн
#расщепление
#означающие
#полярности
#психотерапевтическая практика
#дигитальные объекты
#оператуарное состояние
#истерия
#шопоголизм
#владимир юшковский
все теги
Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования